Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Про какие она клятвы?

— И ладно бы ты семью завёл… семья — это понять можно, это грех невеликий… вы сами себе рамки ставите, делите что-то, будто от воздержания святости прибавится. Глупость какая!

Сказано это было искренне.

И смотрела Светочка на лежащего патриарха с выражением таким… жалостно-брезгливым, что ли?

— А вот пользоваться положением и саном, чтобы принуждать кого-то… нехорошо. Очень нехорошо!

— М-да… а сколько дорогой дядюшка мне выговаривал. Отлучением грозился… — этот шепот я услышал, но оборачиваться не стал.

А Светочка двинулась дальше…

Люди и лица.

Лица и люди.

Мне половина их не знакома. Она шла, танцуя, то останавливаясь, то ускоряя шаг. И было во всем этом что-то, донельзя завораживающее.

Я даже не сразу понял, что.

Просто хотелось смотреть и смотреть.

И я смотрел.

И не только я, кажется, потому что шепот и тот прекратился. Чтоб… да это прямо великий Каа выступает перед компанией великосветских бандерлогов. Ну и я ничем не лучше. Я ущипнул себя за руку, и как-то отпустило.

Слегка.

Не только меня, если Великий князь снова заговорил.

— Многое сходилось не на школе, но на её директоре. Евгений Васильевич был человеком в высшей степени порядочным. Это все признавали. А ещё преподавателем великолепным, что говорится, от бога. И опять же, так вышло, что успел во многих домах поработать. Правда, потом оказывалось, что в этих домах происходили события, скажем так, не самого приятного толка. В одном вот дочь прониклась революционными идеями и сбежала, прихватив с собой деньги папеньки и его компаньонов, собранные для строительства нового завода. В другом сын учудил нечто подобное. В третьем и вовсе сам хозяин дома вдруг осознал, что жил неправедно. Продал все фабрики, земли… а деньги передал в фонд некой организации.

— Революционной?

— Да… к слову, случалось это уже после того, как Евгений Васильевич оставлял дом. И не сразу. Через год-полтора. Так что с ним события никто и не связывал. Да и не работал он в полной мере домашним учителем, скорее уж готовил детишек к экзаменам в гимназию или университет. Частным, так сказать, порядком. Год-два… и готовил отлично. Его ученики всегда показывали хороший результат. А родители отмечали, сколь старательными становятся дети… и в целом, желающих попасть к нему всегда хватало. Он и не всякого взять соглашался.

Очень… интересно.

— Но…

Его же заменили?

— А когда Мастер обратил внимание на личность Евгения Васильевича, то выяснил, что он и в университете частенько бывал. Наведывался, чтобы изучить современные методики или вот лекции о них читал, о школе, о народном образовании. И не только в Петербурге. Одно время, ещё до того, как директором стать, он изрядно попутешествовал.

— И что в университетах? — я всё-таки отвернулся.

Великий князь следил за Светочкой с немалым интересом. Она же, обойдя собравшихся, остановилась этак, задумчиво, и двинулась в другую сторону.

— В университетах всегда неспокойно… надо же понимать. То студенты общество организуют, то митинг затеют, то листовки раздавать начнут или вовсе газету выпустят против власти. Некоторые в народ идут… и главное, идти идут, а вот возвращаются не все. Возвращались. И чем больше собиралось информации, тем больше возникало вопросов.

— А почему его не задержали?

— А за что? Мастер вот и решил пообщаться лично. Между прочим, весьма впечатлен остался. Говорит, удивительный человек. Умный, добрый. Искренне любит детишек… даже таких подросших и вредных, как вы. И главное, став директором, не бросил помощь неимущим. Выбирал учеников из тех, кто талантлив, готовил… в гимназии за некоторых учеников из своего кармана платил. Правда, иногда случалось такое вот, несуразное. Знаете, когда человек одновременно в двух местах оказывается. Вот один в гимназии на попечительском совете заседает, а другой в рабочем квартале объясняет детишкам основы математики…

— Это… его, значит, давно… подменили? Или маску сделали?

Конечно.

И школа точно была выбрана не случайно. И образ… Ворон крал личность полностью, ему тварь, надо думать, помогала. А вот тому, кто скопировал Евгения Васильевича…

— А раз в год Евгений Васильевич брал отпуск и отправлялся на отдых, но не на воды или иной курорт, что вполне мог себе позволить, но в Приграничье, к семье своей покойной супруги, которую весьма любил, надо полагать. Кстати, тогда исчезали оба Евгения Васильевича.

Супруга… приграничье…

— Усадьбу Скуратовых нашли, да?

— И нашли… и нет больше усадьбы Скуратовых, — в прежнем меланхолическом тоне отозвался Великий князь. — С воздуха, к слову, искать оказалось куда как сподручнее, чем с земли. И полезная эта штука, дирижабль. Не смотрите с таким ужасом. Детей приказано не трогать, а вот прочие… в зависимости от ситуации.

А ситуация может быть всякой. Понимаю.

— И поэтому Георгий Константинович устроился в школу?

— Да. Слишком многое сводилось к одному человеку. А потом этого человека вдруг подменили. Нет, кто бы другой, может, и не заметил, но вот Мастер…

Георгий Константинович травками не обманулся.

— А самого, ну, в смысле, настоящего, нашли?

— Нашли. В доме для душевнобольных. Увы, пока сложно сказать, насколько он во всём участвовал, но…

Этой маской Скуратовы пользовались давно и без зазрения.

— Эта подмена и заставила понять, что всё близится к концу. К тому моменту тайному отделению многое уже было известно.

И взгляд такой, насмешливый.

Ну да.

Обманули дурачка… ладно, никто не врал. Никто вообще не обещал мне подвига в одно рыло. И лавры спасителя мира, похоже, тоже мимо проплыли. Ну и хрен с ними.

Мне не лавры нужны, а один конкретный человек, которому очень хочется пожать руку.

— Но ваша роль не осталась незамеченной, — поспешил утешить Великий князь.

Прям от сердца отлегло.

— И когда меня заметили?

— Когда в одном месте обнаружили след, как тьмы, так и света, что до сего дня считалось невозможным… говорят, кое-какие фундаментальные труды придётся переписывать. Но я в этом не силён… хотя ученые мужи дерутся за право побывать в аномалии.

— Это вы о поместье Громовых?

— О нём.

Хотелось бы обидеться, да не выходит.

— И вас изучить… как феномен.

— Не надо меня изучать!

— Сами им и скажете. И расскажете, как вы выжили при таком выбросе-то. А потом пробрались сквозь оцепление, чтобы вдруг появиться в столице и не просто, но чудесным образом исцелив нашего дорогого, — это было сказано с насмешкой, — Алексея Михайловича. Ещё и