Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Мои ученики получили свободу. Я лишь направлял некоторых из них. Я искренне верил, что посеял семена нового мировоззрения. А когда они взошли…

— Разочаровались? — поинтересовалась вдовствующая императрица.

А по стенам ползет что-то такое, то ли гниль, то ли ржавчина. И следом расползается мерзковатый запах тлена. Только, кажется, это мало кого смущает.

— Да, — истинный Профессор вздохнул. — В мире столько искушений… кто-то сломался, не вынеся бремени ответственности. Кто-то увлекся и погиб во время эксперимента. Кто-то решил, что ему не так интересна наука, как те возможности, которые открываются… золото, удовольствия… или вот собственные ученики, которые поклоняются наставнику, как идолу…

И стройная в теории конструкция, в которой он указывает путь, а ученики с компанией торят просторную дорогу в нужном направлении, на практике пошла вразнос.

— Я пытался дозваться до разума, но увы, моё творение зажило собственной жизнью. И чем дальше, тем меньше влияния оставалось в моих руках… Громов, пожалуй, единственный, кто готов был идти до конца.

— Вы устроили прорыв в поместье? Тот, давний? — спрашиваю, раз уж случай выпал.

— Не я. Это действительно была случайность. Внутренний конфликт… и мне жаль, что так вышло… у нас были планы, что на вашего отца, что на Громовых в принципе. А произошедшее весьма обострило отношения. Но это дела прошлые…

— Синод. Вы с ним связаны? — Вдовствующая императрица решила взять разговор в свои руки. Судьба Громовых её интересовала постольку-поскольку. А на Метельку, который открыл было рот, глянула уже с лёгким недовольством.

И рот Метелька закрыл. Потом поерзал и сунул мне в руку что-то.

Я даже не понял, что.

Комок.

Ну да, нож при мне, а это кровь ангельская, которая окаменела.

И я спешно сунул её за пазуху.

— Да. Нельзя исследовать явление с одной стороны. Охотники — это лишь часть системы, а вот другая… ангелы-заступники, как о том думает большинство. Свет априори почему-то считается добром…

Смешок, то ли ехидный, то ли нервический. Ставлю на второе.

— Но это просто другая сила, другой мир с законами, которые весьма отличаются от человеческих. И с разумом иным… здесь пришлось куда как сложнее. Синод — структура закрытая, а уж та его часть, которая ведает — это слово Роземский выделил интонацией — светом, и вовсе не для чужих… но их беда, что, даже наделенные светом, они остаются людьми. Жадными. Завистливыми. Похотливыми тварями…

А он, значит, не такой.

Насквозь благородный спаситель человечества, готовый пожертвовать частью этого человечества во имя блага мира.

— Патриарх?

— Просто один из многих. Мы с ним познакомились давно… очень давно… он был молод и полон жизни, а его определили в монахи. Вы никогда не думали, насколько это тяжело им? Отказаться от жизни, от того, что составляет саму радость этой жизни… власть? Да, власть велика, но и цена…

— Цена за любую власть велика, — Государь открыл глаза. И взгляд у него был недобрым. Мне вот прямо неуютно стало, сидеть рядом. А Роземский только руку поудобнее перехватил, будто опасаясь, что тот начнет вырываться. — Мы тоже платим.

— Чем же? Тем, что пускаете внутрь тварей?

— Душой, — сухо сказала Вдовствующая императрица. — И разумом. Мой муж умер двадцать лет тому. Он был молод. Полон сил, но свет… свет выжигал в нём человеческое. И это становилось опасно. В первую очередь для окружающих.

— Мой дед в пятьдесят три передал корону моему отцу. А тот потом мне. И никто не спрашивал, хочу ли я такой судьбы для себя. Или для своего сына. Как не спросят у него, чего же хочет он. Такова цена.

— Власти?

— Мира. Жизни… но это ведь не то, чего вы хотели услышать. Значит… Георгий! Он очнулся?

Георгий — это… кто?

А, Патриарх, наверное, о нём же говорили.

— Нет, — действующая императрица обернулась туда, где лежала человек в темных одеяниях. — По-моему, он совсем плох…

И замолчала.

И наверняка подумала, что смерть спишет все грехи и избавит от необходимости что-то объяснять, расследовать…

— Это не важно, мы все умрем… — утешил её Роземский. — И ваш свет, ваша сила не помогут… тем паче сейчас, когда ни света, ни силы не осталось. Ни в вас, ни в этой махине… вы знаете, как устроен цеппелин? Я смотрел чертежи… воздушные корабли одно время казались мне отличным вариантом для освоения иных миров. Когда ещё полагал, что это возможно. Но знания остались, да… переход выпил силы, что и было нужно, чтобы работать. И пусть разрушения не произошло, но это лишь дело времени…

Он поднял руку и продемонстрировал прореху в рукаве.

Кстати, интересно. Металл вроде как прочнее обычной ткани, но нет, ржавчина ползет, а вот ткань, которая должна была бы вообще развалиться, пока держит.

— Материя весьма однозначно реагирует на силу запределья, полагаю, вследствие полной с ней несовместимости и чуждости миров, — пояснил Роземский. — При этом неорганические соединения показывают меньшую устойчивость. С живыми организмами и проще, и сложнее… длительное пребывание там вызывает серьезные нарушения… но вы не доживете до того момента, когда последствия данного путешествия проявятся.

Оптимист он, как я посмотрю.

— Сколь бы надежна ни была конструкция, но металл, лишенный поддержки силы, начнет деформироваться под собственной тяжестью, а весьма скоро он рассыплется, как и любая иная материя…

Матушка Государя потрогала кружево, и то осыпалось чешуйками пепла.

Метелька тоже руку задрал, ткнул пальцем в рукав и, хмыкнув, вытащил тот из дыры. Потом выставил ногу, пощупал ботинок, и на коже остались следы.

— Именно об этом и речь… железо стонет и скрипит. И скоро переборки не выдержат. Меха, в которых заключён газ, утрачивают целостность… и газ проникает вовне, смешиваясь с воздухом. Пока разрывы ничтожны и цеппелин держится, пусть лишенный управления, но всё же… однако разрывы будут увеличиваться. И рано или поздно, но мы рухнем.

А вот тут есть у меня сомнения.

Даже почти уверенность.

Потому что… больно у всех рожи вокруг спокойные. Никто не спешит кричать, вздыхать или молиться. Нет, сидят кружком, слушают, как пионеры вожатого.

Ну да, костра нет, но и без него обойдемся. Только…

— И надеяться на помощь иных сил не стоит, — Роземский указал… куда? А, Татьяна. Сидит на полу рядом со Светочкой, держит её за руку. — Чем больше в объекте силы, тем тяжелее ему