Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Те мальчики и девочки, которые бросают всё, что имеют, отказываются от благ семьи, положения, титула, чтобы разменять свою жизнь на помощь другим! Они слышат желание мира! Они отзываются на него! И им нужен лишь шанс! И я дам этот шанс!

Он почти кричал.

Пусть никто и не пытался возражать, но лицо Роземского налилось опасной краснотой. И жилы на висках вздулись.

Так, не хватало, чтоб с ним тут удар случился. У меня на эту погань другие планы.

— Вы… вы ведь всю жизнь положили на это, верно? — спросил я тихо, но Роземский услышал, повернулся ко мне. И да, в его глазах жило безумие фанатика. — Позволите пожать вам руку?

Глава 45

Глава 45

Чинами сыскной полиции задержана банда своеобразных аферистов, путем угроз от имени революционных организаций, выманивавших более или менее крупные суммы от различных, преимущественно зажиточных, обывателей столицы, За период в пять месяцев шантажистами было разослано более 500 такого рода угрожающих приглашений дать ту или другую сумму. Все эти лица, в виду характера их проделок, переданы в распоряжение охранного отделения, которое и производит дознание о их деятельности.

Новое время

— Вы… — Роземский поглядел на меня растерянно. Кажется, этакого поворота он не ожидал.

И на руку мою смотрит с недоумением. А пожимать не спешит.

Надо сказать чего-нибудь этакого, убедительного. А чего?

— Вы ведь знаете про меня. Я бастард. Мой отец ушел из рода, нашел матушку. Мы жили… мне не досталось толком ни дара, ни титула. Зато досталась слава незаконнорожденного, что несправедливо, потому что… ну, ребенок ведь не решает, как ему рождаться, в браке или нет. И шансов особо у меня не было… поэтому я вас понимаю.

Моргнул.

— Вы ж не для себя всё. Вы для таких, как вы, как я. Для тех, с кем жизнь обошлась не справедливо.

Роземский нервно кивнул.

— А себя вы как раз и не жалели. Вон, захоти, вы ж неплохо устроились… хоть при дворе, хоть где.

Метелька за спиной завозился. Только б не влез с комменатриями.

— И денег могли бы получить, и титул, если уж на то пошло. С таким-то умом.

Причем, правду ведь говорю.

— Но нет. Вам оно без надобности. А себя вы как раз и не пожалели. И сына своего. И остальных. Всех этих ваших учеников. Вы пытались найти другой путь. Через малые изменения, реформы… вы искали тех, кто готов встать с вами, чтобы изменить саму суть этого общества. И потратили годы, чтобы убедиться — не выйдет. Гниль нужно вырезать.

Я рубанул рукой.

— Д-да! — его губы растянулись.

— А резать — это всегда больно. И редко какой пациент поблагодарит хирурга, отрезавшего ему руку или ногу… даже если эта рука гнила. И убила бы самого пациента. Резать — это жестоко. Но медицина всегда жестока…

Я потянулся к печати.

Я…

Я нашёл его.

Да, может, он лично и не убивал мать Савки. И самого Савку, но… буду надеяться, что какие-никакие записи останутся. А сейчас мне надо отдать другой долг.

— И про жертву понимаю. Вы же сына любили, не то, что мой отец.

Снова кивок.

— Но не стали прятать, не дали ему отсиживаться. Он был с вами. Всегда с вами, как и должен хороший сын.

Роземский смотрел на меня почти с восторгом, но вот руку жать не спешил. А я не торопился хватать, потому что стоило потревожить печать Моры, как зачесался и лоб, напоминая, что метки по сути две. И вот со второй вообще не ясно, надо ли ею касаться Роземского или сама собой сработает.

— Без него бы не вышло, так?

— Д-да…

— Через сына вы получили возможность распоряжаться ресурсами Скуратовых. Использовать их. Хотя они верили, что используют вас. Вы же взяли их золото и потратили, чтобы изучить мир. И в любом другом случае ваши изыскания сделали бы вас великим. Ладно, титулы и деньги, это всё, как понимаю, вам не особо интересно. Но ваши труды… вы могли войти в историю как ученый, который перевернул представления о нави или светлом мире…

Лесть лишней не будет.

И недоверие в глазах тает.

— Но вы сознательно отказались от славы земной… более того, вы ведь использовали тень, чтобы сюда пробраться, чтобы примерить чужое обличье. Хотя не могли не знать, чем всё заканчивается. То есть вы, приговаривая всех к смерти, не сбежали трусливо, как часто бывает, но приговорили и себя. А это… это стоит как минимум уважения. Пусть я и думаю, что вы ошибаетесь, но руку всё же пожать хотел бы. Пока возможно.

И он протянул эту руку.

Дрожащую.

Бледную.

И мокрую от пота.

Пальцы коснулись пальцев, а я, я потянулся к печати. И прошептал:

— Тебе, Мора…

С кинжалом было бы надежнее, но… пламя вспыхнуло, объяв руку мертвым жаром. И призрачное пламя перекинулось на Роземского, а он заорал.

Как же он заорал…

Меня, честно, оглушило. Пальцы Роземского стиснули мои до хруста. И по телу покатилась судорога. А потом само это тело рухнуло на спину.

Ну и…

А следом огненный штырь пронзил мои многострадальные мозги. Гений, гений… тут бы в своем уме остаться, просто, безо всякой гениальности.

— Чтоб тебя! — меня попытались оттолкнуть. — Зачем ты…

Государь молча завалился на спину. Лицо его побелело, а губы стали синими. Из груди его вырвался сип, и Императрица, сдавленно охнув, подхватила мужа.

Чтоб…

— Стоять! — рявкнул я, когда ко мне качнулся кто-то из свитских. И трость Вдовствующей императрицы вытянулась, преграждая путь дядюшке Государя.

— Мальчик прав, — голос её был сух и мёртв. — Этот безумец просто тянул время.

Или не просто.

Но… Роземский лежал, а печать? Не сработала? Переход и её убил? Но она же ожила, что-то сделала… и башка у меня не от обилия впечатлений трещит. А где, спрашивается, явление?

Высшие силы, которые воздадут всем по…

И напоминая о них огонь лизнул живот.

— Простите, — я сунул руку за пазуху и зашипел, чтобы не материться от боли.

Камень сжег тряпку, кусок моего живота и почти продырявил ткань. Кстати, не знаю, из чего костюмчик сшит, но сукно отличнейшее, если до сих пор не рассыпалось.

— Он не позволил бы ему излечиться, а так… — конец трости ткнулся в грудь