Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

вы решили использовать открытие? — я не выдержал, потому что камешек нагрелся до состояния уголька, того и гляди ткань прожжет. — То проклятье, которое отец использовал… он сделал его для себя? На себе? А потом передал мне? Тимохе?

— Самоуверенность, как я посмотрю, — отличительная черта Громовых, — Роземский поморщился. — Если ждете появления вашего отца, то это лишнее…

— Чудовище отменяется? Зачем оно вообще надо было?

— Скуратовы не согласились бы участвовать, если бы знали конечную цель. К сожалению, на редкость примитивные люди. Получить огромные возможности и использовать их вот так? Создав царство на болотах? Занимаясь разбоем, контрабандой и незаконной добычей тварей? И мечтая вернуть себе титул и влияние? Им было плевать и на мир, и на науку, и на несправедливость… поэтому пришлось дать цель куда более простую и понятную. Власть…

Дышим глубже. От боли отрешаемся. Ожог терпим.

— И как задумывалось? Прорыв? Покушение? Злой Громов хочет уничтожить государя, но его и всех спасают… И вы докладываете о том, что давно следили за деяниями этого чудовища, собирая доказательства всех ужасов, им творимых?

— Примерно так… Скуратовы, пусть и менталисты, не особо умны.

— А ваш сын?

— Мой мальчик делал то, что ему говорит отец. Я много сил потратил на это.

Я обернулся, нашел взглядом Евгения. Тот лежал, скрутившись калачиком. Дышал? Или нет?

— Вы и в его мозгах покопались?

— Парадокс дара… все считали меня слабым менталистом. Очень слабым… и да, я не способен внушить кому-то мысли, идеи, но… но вполне способен внушить любовь и доверие. Высшую степень любви и доверия…

Даже не знаю, кто из них опаснее.

— Это жертва, — сказал Роземский, поджав губы, и отвернулся, чтобы не видеть сына. — Это просто необходимая жертва во имя будущего…

Интересно, а он у Женьки спросил, хочет ли тот быть жертвой?

Сомневаюсь.

— То есть темные рода вы просто и незатейливо уничтожали…

— Не все, — поправил Роземский. — И не только я. Аристократия сама отлично справляется с уничтожением друг друга. Так что я лишь помог в отдельных случаях… право, надеялся, что и Громовы… но нет. Впрочем, это не так важно…

В рамках мировой революции, может, и не так важно, но вот чисто для Громовых — ещё как важно. Но мы сейчас как раз о мировой революции.

— Темные рода исчезают, и вместе с ними разрываются связи с миром нави… А вот светлый род слишком обширен, чтобы так легко вырезать всех. Поэтому вы и использовали эту связь, чтобы их проклясть, так? — я посмотрел на Государя искоса, но тот, даже если ему мои умозаключения не по нраву пришлись, молчал. — И Его императорское Величество умрет…

— И его смерть окончательно запечатает воздействие на тонкую структуру, на эгрегор рода Романовых.

Пальцы вдовствующей императрицы стиснули трость, а действующая побелела, даже посерела. Тихо выматерился брат Государя, но больше никто не проронил ни слова.

— Но ведь умрет не только он, — заметил я и поерзал, стряхивая камень-уголек подальше от живота.

Дерево паркета почти истаяло, обнажив металлическую основу. Но и на металле проступали крупные пятна ржавчины, право слово, как язвы.

— Здесь ведь женщины, и дети… и вам их не жаль?

— Жаль. Но это малая жертва во имя грядущего… и будь у меня возможность обойтись лишь одной жизнью, я бы так и сделал. Я ведь сегодня не раз и не два оказывался рядом. Да и не сегодня. Но видите ли, свет защищает не только носителя, и чтобы добраться до него, до той питающей силой жилы рода, чтобы воздействовать на неё, чтобы она поддалась этому воздействию, мне нужно было сделать так, чтобы этого света не стало. Ни света. Ни тьмы… чтобы вы, Ваше величество, стали, пусть и ненадолго, но обычным человеком. Да и не только вы… здоровое тело справится с болезнью. Может, не сразу, но рано или поздно. И то же касается эгрегора, сути рода. Но гибель каждого члена рода находит отклик в тонкой структуре, ослабляя её, делая податливей, восприимчивей. Это как рана, которая возникает, чтобы постепенно затянуться… Но чем больше рана, тем дольше она затягивается.

— И тем более чувствительна к инфекции, — я киваю.

А он умный, зараза этакая.

— Именно. Так что смерть наша, ваша, и ваших братьев, станет началом конца рода Романовых. Сперва никто не заметит неладного, но потом… Свет перестанет быть благом. Он будет разъедать изменившиеся тела Романовых, их разум, и все увидят, что он такое на самом деле… светлое безумие от темного ничем не отличается. А следом наступит время перемен…

— Кровавое, — я не удержался, честно, потому что вспомнил вдруг, что мне рассказывали там, дома.

Революция.

И кровь.

И гражданская война. И безумие, захлестнувшее одинаково, что белых, что красных. Расстрелы. Пытки. Люди, которые пропитались ненавистью друг к другу настолько, что утратили всякое подобие человечности.

А здесь всё будет хуже.

Много хуже.

— Перемены другими не бывают, — Роземский посмотрел на меня снисходительно. — На то они и перемены. Они перемелют всех, и аристократов, и разбойников. Они поднимут пену человеческой ярости, освободив силы, которые были задавлены всем вот этим…

И ведь верит.

Искренне.

— А потом… потом шторм уляжется. Кровавая пена истает, явив нечто новое, удивительное. Вы когда-нибудь представляли мир? Иной, в котором нет и никогда не было магии?

Да я не только представляю. Я в таком жил.

— В котором люди равны по возможностям от рождения. И каждый, буквально каждый, не важно, кто его родители, какой титул они имеют или не имеют вовсе, способен подняться до высот? Да что там, не встать тенью у трона, а войти в Совет, который будет править страной.

— Или сразу править. Единолично, — подсказываю идею. — Выборно. Скажем, пять лет. Вот народ выбирает, он правит, а потом повторные выборы…

— Именно! — иронии он не уловил.

И глаза вспыхнули ярко-ярко.

— Да, я сотворил много зла, но… поверьте, я сделал это не из корысти!

Ну да, зло, сотворенное ради высоких идей, оно всегда менее злое, чем то, которое из корысти.

Я перекатил треклятый камушек в сторону. Вот точно ожоги лечить буду. А сила в нём пульсировать начала.

— Ради того, чтобы дать миру шанс! Дать людям шанс! Развиваться! Изменяться! Становиться лучше! Избавиться от оков… и они этого хотят!

—