Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

положение номенклатуры не расцвело так пышно, как после войны, но кое-что уже было. Да и сама по себе власть, особенно далеко от Москвы, позволяла многое. Так что конфликтов вызревало аж целых два: партии с государством, регионов с центром.

В качестве одного из методов борьбы Сталин задумал использовать демократию. То есть изначально большевики, придя к власти в 1917 году, реализовали-таки лозунг «Вся власть Советам!» — и потом долго, мучительно ликвидировали его последствия. К середине 30-х годов советскую демократию укротили, приручили, с ней можно стало работать. Новый советский избирательный закон предполагал сделать выборы в Советы равными (избирательные права получало все население СССР, без каких-либо классовых, национальных, образовательных и имущественных различий), прямыми, тайными и альтернативными. До сих пор вождь правил, опираясь на партию, а теперь собирался сменить опору. Могла ли это допустить партийная верхушка — вопрос риторический.

По ходу преобразований и начал формироваться в партии «заговор первых секретарей». Я ставлю его в кавычки, ибо не уверена, что это был настоящий формализованный заговор, нацеленный на захват власти. Государственная власть этих людей, в общем-то, не интересовала, они хотели сохранить свое положение и обеспечить себе безопасность. Да и направлен он был не против Сталина — как раз Сталин-то был им нужен, — а против его преобразований. В первую очередь против избирательного закона, с помощью которого их могли лишить постов.

В схватке с такой мощной силой, как Центральный комитет, Сталин не имел шансов. И тогда он подготовил удар внезапный и неожиданный, причем такой, которому очень трудно было что-либо противопоставить. На февральско-мартовском пленуме 1937 года сталинцы, якобы в порядке подготовки к выборам в Советы, продавили такие же — то есть равные, прямые и тайные — выборы в партии, которые были назначены на весну 1937 года. Теперь возникла угроза уже каждому отдельному партийному деятелю, причем не только их положению, но и личной безопасности, ибо с утратой высокого партийного поста его обладатель утрачивал и личную неприкосновенность. И покатилось…

Естественно, партия не была монолитна, в ней существовали различные группировки. В ходе подготовки к выборам они сцепились уже по-настоящему, с привлечением НКВД. Поскольку параллельно полным ходом шла кампания по выявлению оппозиционного подполья, в органах обстановка также была подходящей. Следствием этой избирательной кампании стало то, что потом назвали репрессиями в партии — на самом деле это была кровавая разборка между группировками, основным оружием в которой стали уже не обвинения на партсобраниях, а доносы в НКВД. Предвидел ли это Сталин или надеялся отрешить прежних аппаратчиков от власти мирным путем — теперь не узнать.

Однако сдаваться «партийные бароны» не собирались. На июньском пленуме 1937 года они нанесли по сталинским планам удар жестокий и страшный. За день до окончания пленума один из них — первый секретарь Западно-Сибирского крайкома Эйхе, — ссылаясь на то, что органы НКВД обнаружили в регионе контрреволюционную организацию, потребовал особых полномочий на проведение чистки во внесудебном порядке («особыми тройками») и с применением расстрела. Отказать ему Политбюро не могло — на следующий день Эйхе обратился бы к пленуму, и тогда неизвестно, чем бы все это закончилось. Существуют косвенные свидетельства, что после пленума аналогичные требования выдвинули и другие секретари. Это был старт массовых репрессий. Другой цели, кроме как, создав в стране чрезвычайное положение и воспользовавшись им, сорвать альтернативные выборы в Советы, у этой операции просто не просматривается[179].

А может статься, все было и еще проще. Дело в том, что стенограмма пленума не сохранилась — по крайней мере, первых его дней, на которых обсуждались «вопросы НКВД». Нас пытаются уверить, что все четыре дня были посвящены обсуждению персоналий членов ЦК, уже арестованных или которых предполагалось в ближайшие дни арестовать — но зачем в таком случае было зачищать стенограммы? А вот если решение о начале массовых превентивных репрессий было принято на пленуме ЦК, и сталинское Политбюро в порядке партийной дисциплины обязано было это решение выполнять…Такая стенограмма была для хрущевцев, пытавшихся свалить репрессии лично на Сталина, как факел в пороховом погребе.

Следующий удар нанес Сталин. После пленума по стране поехали проверяющие от ЦК, якобы контролировать ход репрессий — а на самом деле они их корректировали, обращая острием против самих организаторов террора. Кое-где партийное руководство менялось по два-три раза. А потом, когда все закончилось, новый нарком внутренних дел Берия прошел по полю битвы, зачищая остатки.

После 1937 года на смену выбитому в ходе репрессий пришло новое поколение партийных аппаратчиков. (Правда, они тоже выросли не на пустом месте. Тот же Кузнецов в 1937 году хорошо приложил руку к репрессиям и, кстати, входил в «тройку».) Это поколение хотело уже совершенно конкретных вещей — денег, хорошей жизни, власти. Добиться всего этого им мешала сталинская система, не дававшая отдельному человеку возможности работать на себя. К этому поколению относились Кузнецов, Попков, Игнатьев и многие их соратники по ЦК, хотя и не все.

К началу 30-х годов оппозиция, состоявшая из разрозненных групп, объединилась. Точно так же, судя по событиям 1953 года, после войны объединились остатки прежних заговоров и новая оппозиция. И принялась готовиться к захвату власти, теперь уже не во имя какой-либо идеи, а для себя. Некоторые группы мы сумели выделить. «Украинская», под руководством Хрущева, тесно смыкавшаяся с «военной» (маршал Жуков до войны служил на Украине). «Ленинградская», после ухода Кузнецова в Москву сомкнувшаяся с «партийной».

И последний вопрос: на кого опирались заговорщики на самом верху? В проекте «закрытого письма», как мы помним, упоминаются три члена Политбюро: Жданов, Косыгин, Молотов, однако первые два — как проворонившие заговор, а Молотов — как поддерживавший его основных фигурантов. Посадить его, естественно, не могли — он же памятник! Но напрашивается вопрос: только ли за художества супруги он был 4 марта 1949 года смещен с поста министра иностранных дел?

С супругой тоже все непросто. С одной стороны, она, как мы помним, проявляла чрезвычайную активность по поводу передачи Крыма евреям с созданием новой советской республики. С другой — один из основных подсудимых «ленинградского дела», Николай Соловьев, стал секретарем Крымского обкома уже через три месяца после назначения Кузнецова. (Предыдущий секретарь — Павел Тюляев, как-то очень уж своевременно умер в Москве, куда был отправлен на лечение.) А ведь Крым — не только солнце и вино, но и шикарнейшее место для создания военных баз.

Тут и связей особенных с заграницей искать не надо: через Жемчужину — с националистами, через националистов — с Израилем, через Израиль —