Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

3. По делам, хранящимся в особом фонде МГБ СССР, справки выдавать только по запросам Центрального Комитета ВКП(б).

Обязать МГБ СССР, в случае поступления новых заслуживающих внимания материалов на лиц, проходящих по делам, хранящимся в особом фонде, предоставлять Центральному Комитету ВКП(б) исчерпывающую информацию по всем материалам. На лиц, снятых с ответственной работы в партийном и советском аппаратах, материалы из особого фонда передавать соответствующим органам МГБ для оперативного использования в общем порядке.

4. Еще раз строго предупредить руководителей местных органов и центральных управлений МГБ СССР о том, чтобы агентура не направлялась на разработку лиц, работающих в партийных органах или занимающих ответственное положение в местных органах советской власти. Если от агентуры или из других источников в органы МГБ на указанных лиц будут поступать материалы инициативно, докладывать их Первым секретарям ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов ВКП(б) и поступать с такими материалами по их указанию»[182].

Особо, конечно, интересен пункт 4, но и остальные неплохи. И тут ко времени будет вспомнить странные командировки в Узбекистан заместителей министра ГБ — сперва Гоглидзе, а потом Огольцова. Записка датирована 29 января, а Огольцов назначен министром ГБ Узбекистана в середине февраля. Случайность? Или он рванул в Ташкент срочно отсматривать и уничтожать материалы, уличающие хозяина и его друзей? Но тогда Гоглидзе успел первым…

А в целом этот документ можно рассматривать как свидетельство заботы о том, чтобы «ленинградское дело» не могло повториться. Убрать из архивов органов весь компромат на партийных деятелей, даже устаревший — кто знает, как все эти невинные с виду сведения станут «работать» в случае появления нового компромата? Собрать всю информацию в особом архиве (заодно почистив), поставить работу по ней под тщательный контроль партийных деятелей. И вывести на будущие времена их всех из сферы действия МГБ.

При том, что практически все заговоры в СССР зарождались в партийно-государственной верхушке.

…Уже через две недели после получения записки Игнатьева Сталин сделал следующий ход. 12 февраля 1952 года было принято одно очень интересное решение Политбюро. С 13-го числа дело Абакумова и его людей изымалось из прокуратуры и передавалось МГБ, причем с особой оговоркой: «прием дел за т. Рюминым». Персонально, так сказать, чтобы ни к кому другому не попало. Но смотрите, что там дальше!

«…2. Обязать т. Игнатьева представить соображения о коренном улучшении работы следственного аппарата МГБ.

3. Обязать т. Игнатьева представить в недельный срок список арестованных, находящихся под следствием свыше 8 месяцев.

4. Установить с 1 апреля с. г. срок ведения следствия подследственных для наиболее важных преступников не более 3 месяцев, а для остальных — не более 1 месяца»[183].

Сроки, установленные Политбюро, заведомо нереальны. Такого не получалось у Абакумова, не получалось у Берии — но у Игнатьева непременно получится! А чтобы министру жизнь окончательно медом не казалась, тем же постановлением заместителя министра госбезопасности Лаврентия Цанаву направляли в распоряжение ЦК ВКП(б).

Что это за персонаж, можно легко понять из его послужного списка. 29 октября 1951 года министр ГБ Белоруссии Лаврентий Цанава был переведен в Москву и назначен первым заместителем союзного министра ГБ. 12 февраля его из органов убрали и вернули лишь 6 ноября, на пост начальника 2-го главного управления (контрразведка). Но уже 11 марта, сразу после прихода Берии, Цанава был уволен на пенсию «по болезни», а 3 апреля арестован. Он упоминается наравне с Огольцовым в насквозь фальшивом «письме Берии» по поводу убийства Михоэлса, арестован с ним в один день, и ясно, за что.

А вот дальнейшая судьба Цанавы резко отличается от судьбы Огольцова. После прихода к власти Хрущева никто его реабилитировать не собирался. Цанава остался под арестом, обвинялся по ст. 58-1б (измена Родине, совершенная военнослужащим) и 58-2 (вооруженное восстание, захват власти) и умер в тюрьме 12 октября 1955 г.

Что ж, похоже, мы вычислили «заговорившего» чекиста. Если так, то к спецсообщению Берии от 25 июня 1953 года должен быть приложен протокол допроса не Рюмина (документ не откровенно фальшивый, но сомнительный), а Цанавы.

А чтобы вообще никто Игнатьеву не помог, 15 февраля и Огольцов отправился в Узбекистан. Теперь если кто и мог быть советчиком при министре, так это Гоглидзе — а уж он насоветует…

Если бы заговорщики могли, они допрашивали бы чекистов десять лет — как Абакумов генералов. Но одно из обвинений, выдвинутых против него с самого начала, — это как раз затягивание сроков следствия. Игнатьеву такой возможности не дали. 12 февраля 1952 года, когда Абакумова и его товарищей передали из прокуратуры в МГБ, следователям установили срок в три месяца, начиная с 1 апреля. 18 марта его перенесли — 3 месяца, начиная с 1 июня. Можно было рассчитывать еще на один-два переноса, однако бесконечно тянуть не получалось, время поджимало, и очень сильно. Судя по лихорадочной активности, которую Игнатьев развил с середины октября по поводу «дела врачей», последний срок был установлен, начиная с ноября, и истекал зимой.

Чтобы показать себя, новое руководство МГБ реанимирует «ленинградское дело» и «дело ЕАК», начинает раскручивать «мингрельское дело» — но это все не то! Им позарез нужны результаты по «делу Абакумова» и «сионистскому заговору в МГБ» — а результатов нет! Рюмин был, по сути, обычным следователем, звезд с неба не хватавшим, Игнатьев помочь ему не мог. Рано или поздно, они должны были сорваться и начать фальсифицировать дела и бить подследственных. Они бы уже начали — но Рюмин боится, он знает, чем кончили ежовские следователи. В начале ноября чекистов подвергают допросу с пристрастием, и тут становится ясно, что не успеть.

На что вообще рассчитывал глава госбезопасности, имея над собой Сталина и Маленкова? Он мог надеяться какое-то время обманывать вождя — но и только. Можно было выбивать признания, фальсифицировать доказательства, посылать наверх липовые протоколы, даже привозить к Сталину арестантов. Но ведь любое дело надо заканчивать. И тогда оно уже не по жалобам подследственных, которые наверх можно и не передавать, а по закону попадет в сферу действия прокуратуры. Генеральный прокурор СССР Сафонов не принадлежал к «карманной» разновидности — по этой причине в июне 1953 года его заменили хрущевским ставленником Руденко. И можно не сомневаться — Сафонов не оставил бы от этого дела протокола на протоколе. А ведь впереди еще суд…

Подготовка судебных процессов над важными персонами сталинского СССР производилась очень тщательно. Когда в 1952 году готовился суд над активистами