Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

Еврейского антифашистского комитета, делом занимался не только прокурор. Материалы рассматривались на Политбюро, председатель Комиссии партийного контроля один на один беседовал с каждым из обвиняемых. «Дело врачей» ждала та же процедура. Более того, после артподготовки в газетах не избежать открытого процесса. Что заявят подсудимые, оказавшись в полном зале, перед представителями иностранных посольств и прессы?

Так на что рассчитывал Игнатьев по истечении сроков, отпущенных на следствие? Этого мы не знаем, зато знаем, на что рассчитывал его духовный предшественник товарищ Ежов. На государственный переворот, который он усердно готовил. Кстати, в тесной связке с немецкой разведкой…

Игнатьеву переворот не светил, максимум, на что он мог надеяться — так это на смерть Сталина. После сильного вождя должен наступить период междувластия, борьба группировок, можно поставить удобного министра — да хоть того же Круглова, его кандидатура прямо-таки напрашивается, — и спустить громкие дела МГБ на тормозах, свалив вину на Рюмина и подобрав еще несколько человек из тех, кого совсем не жалко.

Когда заговорщиков осенила эта идея? Не позже апреля 1952 года, когда начальника Управления охраны Власика переводят в уральский город Асбест, заместителем начальника Баженовского ИТЛ. В начале декабря его арестовали, формально — за разглашение секретных сведений и за расхищение материальных ценностей, 17 января 1953 года судили по ст. 193-17 (могут же, когда хотят, и за месяц обернуться!), приговорили к 10 годам ссылки в Красноярск. Весной того же года по амнистии срок сократили до пяти лет, а в 1956 году Власика потихоньку выпустили, поскольку он был уже никому не нужен.

Исполняющим обязанности начальника Управления охраны стал сам Игнатьев, лично. Что дальше? Можно завербовать кого-либо из «прикрепленных» — у всех семьи, дети… Но еще лучше подвести к Сталину своего человека. А не посмотреть ли нам — может быть, кто-то из тех, кто был на даче в последние дни, появился там относительно недавно? Итак, четыре имени у всех на слуху: Хрусталев, Туков, Старостин, Лозгачев.

Хрусталев Иван Васильевич. Из послужного списка. Февраль 1947 года —1948 год — начальник выездной охраны УО № 1 ГУО МГБ СССР (УО № 1 — охрана Сталина). 1948 год — апрель 1952 года — заместитель старшего коменданта охраны УО № 1 ГУО МГБ СССР; май 1952 — май 1953 года — начальник личной охраны подразделения № 1 1-го отдела УО МГБ СССР[184]. То есть работал в охране Сталина, как минимум, с 1947 года.

Туков Василий Михайлович. Апрель 1946 — март 1949 года — офицер выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР; март 1949 — июнь 1952 года — заместитель начальника выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР; июль 1952 — март 1953 года — помощник начальника личной охраны подразделения № 1 УО МГБ СССР. Тоже, как видим, работает в сталинской охране с 1946 года.

Старостин Михаил Гаврилович. Апрель 1946 — июнь 1947 года — помощник начальника выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР; июль 1947 — июль 1952 года — заместитель старшего коменданта Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР, заместитель начальника личной охраны подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР; Потом сведений найти не удалось, а с марта 1953 г. — заместитель начальника отдела Управления МВД Ярославской области. Как бы то ни было, при Сталине он с 1946 года.

Лозгачев Петр Васильевич. Апрель 1946 — июль 1952 года — помощник начальника хозяйственной части ряда объектов ГУО МГБ СССР; с 7 октября 1952 года — помощник начальника хозяйственной части дачи «Ближняя» подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР; июль 1953 — октябрь 1957 года — на различных хозяйственных и руководящих должностях 9-го Управления МВД СССР — 9-го Управления КГБ при СМ СССР[185].

Петр Лозгачев, тот самый трепетный товарищ, который целый день боялся войти к Сталину, материализовался на даче лишь в октябре 1952 года. Кстати, следующую должность он получил уже после смерти Берии. А с 5 марта до июля 1953 года где он был?

Я ничего категорически не утверждаю — но ведь нашелся человек! И рассказывает о последних днях Сталина нечто ни с чем не сообразное, да еще упоминает зачем-то Хрусталева — мол, не знаю, что он в ту ночь делал… Любопытные весьма совпадения…

…Итак, 7 октября Лозгачев появился на Ближней даче. 17 октября была еще раз допрошена доктор Тимашук. 18 октября арестованы начальник Лечсанупра Егоров, лечащий врач Жданова Майоров, примерно в это же время попал в тюрьму профессор Виноградов. А уже с 12 ноября их стали бить. Началась бешеная раскрутка «дела врачей». Сталина даже обманывать не пришлось — вождь покладисто идет навстречу МГБ, всем видом демонстрируя, что доверяет чекистам. Что любопытно: 18 февраля прошел последний отмеченный протоколом допрос медиков. Какие-то допросы без протокола еще вроде бы продолжались, но о чем там шла речь — неизвестно. Между тем «дело врачей» не было закончено — закончилось «дело Абакумова». Обвинительное заключение было направлено Сталину, и ощущение такое, словно бы после этого документа МГБ не то было выражено, как тогда говорили, «политическое недоверие», не то они сами решили, что продолжать комедию бесполезно. Дело сделано, оставшиеся на свободе врачи запуганы до последней степени, к чему лишние телодвижения?

Однако вождь тоже не дремал. Понимал ли он, чем рискует? Скорее всего, да — но Сталин был человеком большого личного мужества. Особенно ярко это проявилось осенью 1941 года, когда он ездил по улицам Москвы, разговаривал с людьми, не прятался в подвале от бомбежек. Сохранились воспоминания, когда какие-то женщины на улице ругали Сталина — зачем он так рискует собой. А еще полезно будет прочитать маленькую повесть «Отцеубийца» — в честь одного из ее героев Иосиф Джугашвили взял свой знаменитый партийный псевдоним «Коба». Сразу отпадет множество вопросов.

…Рюмин первый понял, к чему все идет, и покинул органы. Игнатьев понял после передовой статьи в «Правде». Лежал ли он на самом деле в больнице или же нет — однако за делами следил, а уж передовую от 13 января точно проворонить не мог — на всю страну грохнуло. Это был конец.

Тут уже не до подельников — себя бы спасти! Игнатьев изображает «мальчика-одуванчика» и идет к Маленкову: так, мол, и так — я не уверен, что подчиненные меня не обманули. Маленков кивает, улыбается и назначает проверку в духе предшествующих событий — берет ребят из комитета комсомола. Мог бы и из профсоюза пекарей, разница невелика.

Интересно, знал ли Игнатьев, что один из них бывший