Кровь зимы - Екатерина Насута

решение. Мне… мне нужно было заявить, что эта женщина — моя воспитанница… да, её не могли вписать в родовую книгу, но мещанам та и не нужна. Сделали документы. Сыграли свадьбу… многие восприняли это как своего рода знак, что Волковы вновь сблизились со Скопиными. Так оно и стало. И этот союз нам был нужен, как воздух.

— Погоди… тогда…

Волков наморщил лоб.

— Не помню… смутное всё.

— После их свадьбы я тебе невесту и нашла. Я сразу заметила, какими глазами ты смотришь на чужую жену. Понадеялась, что сумею переломить… переделать. Ты всегда хотел семью. Искал… Анастасия её пыталась дать.

Она посмотрела на Каю.

— Клянусь силой и жизнью, и душой, что не вредила ни твоей матери, ни твоему отцу…

— А я всё равно не помню, — Волков покачал головой. — Я… почему-то почти не помню… лица вот. И ничего… пытаюсь…

— После того, что случилось здесь, ты обезумел. Ты… ты позволил страсти отнять разум. Порывался за стену, искать… её, их всех… мне пришлось опоить тебя, чтобы… прости.

— И этого тоже не помню.

— Тогда… тогда Анастасия пришла ко мне. И сказала, что может подарить тебе забвение, но характер у тебя испортиться. А я согласилась. И… не стала спрашивать, как она это сделает. Она сидела с тобой, пока ты спал. А когда ты проснулся, то действительно не помнил, ни ту женщину, ни свою к ней любовь, ни её дитя… и ничего из того, что бы связывало тебя со Скопиными. И тогда мои подозрения стали почти уверенностью.

— Но спрашивать ты не стала.

— Вопрос подразумевает ответ. Правдивый или не очень, но он будет. И с этим ответом мне придётся что-то да делать… и вновь же. Ты стал… да, другим. Нет, ты помнил себя. И меня. И всё-то, что касалось дел Волковых… да и Скопиных тоже. Ладимир никогда не любил возиться с хозяйством, а его жена просто-напросто не понимала, как его вести.

— Дерьмо! Почему я ничего не помню⁈

— Может, даст Боги, и не вспомнишь.

Драгомир промолчал.

И отвернулся. И кажется, думал совсем об ином.

— Любовь — это… это безумие, — Велислава Изяславовна повернулась к Кае. — О ней поют. Её прославляют. Но на самом деле… к ногам Лели часто складывают кровавые цветы. Кто-то отдает свою жизнь во имя этой любви. Кто-то чужую… кто-то теряет себя и разум, забывает о долге, готовится бросить семью, которая без него не уцелеет…

— Я…

— Ты хотел уйти. С ней. За стену. Не знаю, почему не ушёл. Или она тебя не любила, так как ты её?

Волков скрипнул зубами.

— Но что бы ни сделала Анастасия, она сохранила семью и дом. И значит, оно того стоило… а вот о детях подумай. С ними надо будет решать… у кого она их украла?

— Ни у кого. Мои они… она мне ещё тогда, когда Драг родился, сказала, что других ей нельзя. Что умрёт, — Волков потёр лоб. — И что готова понять, если я её отправлю домой. Или предложила завести тут девку какую, если глянется. Только это…

Он замолчал.

— А на кой мне оно надо? Я слово дал, не касаться её. И сдержал. Да и как-то самому… не скажу, чтоб тянуло… порой вообще казалось, что ничего не хочется, что там, внутри, всё отмерло, пустым стало. Так и жил. А потом появилась одна… женщина, — Драгомир покосился на Каю. — На Стене встретил. Забрал оттуда. Квартиру ей снял. Тихая. Ничего не просила. А мне ничего особо не нужно было. Так… отдохнуть, когда с охоты возвращаешься, отдышаться, чтоб в дом злость не тащить. Она забеременела…

Велислава Изяславовна ждала продолжения.

— Не знаю, откуда Анастасия узнала. Я не хотел говорить. Думал, пристрою куда, чтоб… под присмотром. Она сама пришла. Сама предложила. Сказала, что сын или дочь, но моя же кровь. И она понимает, что сама должна была бы родить мне больше детей. Ну и предложила взять… вот. Я той рассказал. И она обрадовалась. Не бастардом будет, а княжичем, в доме, в достатке.

— И младший тоже? — деловито поинтересовалась Велислава Изяславовна.

— Да.

— Мать их?

— Старшего жива. Я купил ей дом. И денег дал… у неё дар есть, пусть слабенький, но хватило, чтоб дитя доносить. Ну и чтоб амулет не сработал, — он улыбнулся как-то совсем иначе, по-доброму. — Тогда я узнал, что с целительницами эти амулеты не работают. Вот. Живёт теперь. Замуж вышла. Троих родила. У мужа лавка аптекарская.

— Ты…

— Просто приглядываю иногда. Всё-таки я её под свою руку брал. Негоже бросать, — Волков пожал плечами и вздохнул. — У меньшего родами отошла. Эту я выбирал, чтоб без дара. Я… я берегся, а эта дура в храм пошла. Купила амулет, чтоб на ребенка, чтоб точно зачать. Думала, что тоже дом или лавку справлю. А что без дара ребенка от дарника родить тяжко, то об этом нет, об этом не предупредили…

— Храм не знает… — Велислава Изяславовна произнесла это утвердительно. Волков же пожал плечами.

— Не знает, наверное. У дочерей Макоши свои обычаи. Они всегда наособицу держались. Анастасия уезжала к своим, там, дома, и рожала…