Кровь зимы - Екатерина Насута

— Пусть будут милостивы, — согласился с ней Верховный.

— Тварь одолели… но цена велика. И род Скопиных, как и род Волковых, лишились многих бойцов… да что там, вообще людей лишились… а потому Храм со свойственным ему великодушием предоставит…

— Три десятка…

— Не смешите меня, что нам с этими десятками делать? Тварь всю прислугу, почитай, высосала! И не говорю уже об охране. Три десятка обученных стражников под клятву роду, а к ним и дворовых пару дюжин.

— Не много ли?

— В самый раз. Мы не просим мастеров там или одарённых. Просто люди, которые вон… убираться смогут, готовить и в целом по хозяйству… не старики, само собой, и не совсем, чтоб уж дети.

Кая отвернулась.

Торг.

В Трущобах тоже торговались. За еду, за старую одежду, которую старьевщик привозил откуда-то сверху, на телеге с огромными скрипучими колесами. Одежда возвышалась горой, а старьевщик бил одним железным прутом о другой. И на звон этот выходили люди, обступали тележку и копались, толкая друг друга, ругаясь и злясь. И Кая помнила, как матерился хромой Белян, кляня по матушке и батюшке упорного продавца, который не желал сбавлять ни монетки. И тут то же самое.

От этого замутило.

Или от слабости.

Или…

— Люди будут выделены. А также Храм обязуется предоставить охрану Бастиону и юной княгине до тех пор, пока она не встанет на ноги… — этот голос прозвучал громко и резко. — Верно, наставник?

Глава 37

Глава 37

Ночь.

И небо чёрное. Белая луна. Фонари и факел в руках Волкова. Он стоит перед поленницей, вглядываясь в неё, но не решаясь выпустить пламя.

Анастасию оставили в том же наряде, в котором она умерла.

Алый.

И с золотом. Золото поблескивало, выхватывая отсветы огня. А ещё пламя плодило тени. И те заполняли пустой двор. Нет, где-то там люди были. Много людей. Очень много чужих людей. В броне и жреческих просторных одеяниях одеяниях. Первые заполонили сад, вытянулись оцеплением вдоль стен и ворота заперли, точно Верховный опасался побега.

Вторые вошли в дом и тихо попросили уйти живых.

Кая и ушла.

Во двор.

А следом во двор вышел и Волков, неся в руках алый свёрток.

— Не отдам я им её, — сказал он, хотя ни Кая, ни Белогор, который держался сзади, как привязанный, ни о чём и не спрашивали. Звонка и та помалкивала. — Столько лет как-никак. И женой она была не худшей.

Странно было слышать такое.

— И люди не поймут, — Велислава Изяславовна тоже появилась. Она сменила платье и держалась прямо, но опиралась на трость и покачивалась. — Слухов и без того будет много… погребальный костёр лучше сложить сегодня.

Сложили.

Всё-таки, как оказалось, ведьма забрала не всех. Нашлись те, кто принёс дрова. И кто умело, будто уже не раз доводилось делать подобное, сколотил из досок помост, пусть наспех, но крепкий. И легло поверх него покрывало. А уже на него Волков молча положил тело.

И тут же жрец появился, тот самый, кажется, который днём — а кажется, вечность прошла — отпевал другую женщину. И снова ходил по кругу, и молитву тянул, а Кая смотрела на синюю птицу, украшавшую его посох, и не могла отделаться от мысли, что всё это…

Неправильно?

Не так.

— Знаешь, — Звонка оказалась рядом, потеснив Белогора. — Когда-то я мечтала жить в Бастионе. Есть на золоте, спать на шелках да перинах…

— Приказать, чтобы постелили?

— Нет… я как-то лучше на коврике у двери. На перинах сон больно крепкий, да и… мягкая постель даёт ложное ощущение безопасности, — это уже было сказано без тени смеха.

Жрец закончил, махнул рукой и отступил.

А Волков вот стоял, стоял и не решался. Но потом решился. А может, рука ослабла, наклонилась под тяжестью факела. И тогда огонь коснулся дерева. И следом другой, живой, от Волкова исходивший. И когда полыхнуло он вдруг снял с запястья широкий золотой браслет:

— Иди с миром, — голос его тяжелый прозвучал на редкость громко. — Я позабочусь о детях.

— Да плевать ей было на детей, — шепнула Звонка. — Не её они… подменыш только одного родить и способен. Если вообще получается. К нему и привыкает. Что? Я не слепая, девочка. Я видела её лицо…

Велислава Изяславовна тихонько кашлянула, но говорить ничего не стало.

Драгомир же, так и не отступив от помоста, поднял руку. Пламя его загудело, поднялось, спеша укрыть собой и дрова, и останки Анастасии Волковой. И не было на сей раз запаха, но только жар, который Кая ощутила, несмотря на расстояние.

Звонка фыркнула и попятилась:

— А он и вправду… столько силы попусту.

— Не попусту. Ты бы не тявкала, когда не просят, — Волков не стал оборачиваться. — Что и для кого я делаю ни