Его маленькая Кнопка - Мотя Губина

Я намеренно медленно собираюсь в школу, зная, что мама спешит на работу. Папа уже ушёл, так что у меня есть слабая надежда, что смогу пойти одна.

— Юля, ты готова? — её голос из кухни звучит слишком бодро.

— Да… — я натягиваю кроссовки и беру в руки рюкзак.

Мама осматривает меня: джинсы, свитер, никакого макияжа, никаких толстовок. «Приличная девочка». Она кивает удовлетворённо и распахивает дверь.

— Пойдём.

Мы молча спускаемся в лифте, а потом выходим из подъезда, она довозит меня до школы, проверяя, чтобы по дороге до крыльца меня не остановил кто-нибудь «неблагонадежный». Я захожу внутрь и вздыхаю. Ну и как я сегодня буду общаться с Егором, если мне запретили?

Глава 9

Сомнения

Я кладу рюкзак на соседний стул так, чтобы он занял всё место, — большой, неаккуратный, преграда из ткани и молний. Пусть все видят — здесь никому не сесть.

— Эй, Кнопочкина, убери рюкзак! — раздаётся голос Маркова с задней парты. — Я видел нашего спортсмена в окно, сейчас придёт твой рыцарь!

Я делаю вид, что не слышу, и сильнее вжимаюсь в свою тетрадь. Пусть лучше думают, что я заучка-недотрога, чем догадаются о настоящей причине.

Класс постепенно заполняется, но я не поднимаю головы. Рисую в тетради бессмысленные завитушки, пока карандаш не ломается от нажима.

— О, Грушев, а ты куда? — слышу я голос Маркова где-то сзади.

Сердце замирает. Я чувствую, как кто-то останавливается рядом с нашей — с моей — партой.

Тень падает на тетрадь.

Я не дышу.

— Кнопка?

— Я сегодня занята… — бормочу едва слышно, вся красная от стыда.

Проходит секунда. Две.

— Ничего, посижу с вами, — спокойно говорит Егор.

Его шаги удаляются.

Только теперь я осмеливаюсь взглянуть. Он садится с Марковым и Царёвым, развалившись на стуле так, как никогда не сидел со мной — расслабленно, почти небрежно.

Антонина Ивановна входит в класс, скользнув взглядом по моему рюкзаку на соседнем стуле, но тут же отводит глаза. Её пальцы привычно перебирают стопку тетрадей — будто ничего не замечает.

— Кнопочкина, к доске!

Я вздрагиваю. Она стоит у доски, постукивая указкой по ладони, но теперь её взгляд задерживается на мне дольше обычного.

— Юля? Ты с нами?

Когда я замираю, не в силах ответить, её брови чуть поднимаются.

— Да… я…

Мои ноги будто приросли к полу. Прямо вместе с попой, которая не может оторваться от стула.

— Ну же, не задерживаем класс, — голос Антонины Ивановны смягчается, она делает шаг в сторону.

Когда я прохожу мимо передних парт, слышу, как Зубова шепчет Лере:

— Они что, поругались? Такие же лапочки были, я уж думала…

— Должно быть, — отвечает Лера. — Смотри, Грушев даже не смотрит в её сторону.

Я хватаю мел так сильно, что он ломается у меня в пальцах.

— Вот, возьмите новый, — Антонина Ивановна протягивает мне целый кусок. Её глаза изучают моё лицо с непривычным вниманием. — Всё в порядке?

— Да, просто… не выспалась, — бормочу я, принимаясь выводить цифры.

— Уравнение № 45, страница 78, — напоминает учительница.

Мои пальцы автоматически выводят символы — задача простая, но сегодня цифры пляшут перед глазами.

Первая строка. Вторая…

— В третьей строке у тебя корень не сходится, — раздаётся голос Егора.

Я замираю с мелом у доски. Он прав — я перепутала формулу сокращённого умножения, и теперь весь ответ насмарку. Такого со мной ещё не случалось.

— Спасибо, Грушев, — сухо говорит Антонина Ивановна, — но давай дадим Юле возможность самой найти ошибку.

Я стираю неверную строчку, слыша за спиной шёпот:

— Ого! Даже нашу Кнопочкину кто-то может уделать! Раньше все в потолок плевали, когда она была у доски…

— Теперь вот прицепился — поругались, точно тебе говорю!

Антонина Ивановна резко оборачивается — класс мгновенно замолкает.

Мел скрипит. Я намеренно вывожу следующую строку крупно и чётко — пусть видят, что мне не нужны подсказки.

— Всё правильно? — спрашиваю у учительницы, мечтая скорее вернуться за парту.

Она кивает и отпускает меня на место.

— Тогда продолжим. Кто следующий? Марков, ты? Иди, иди сюда, мой голубь…

— Что, опять⁈ — взывает парень, но потом всё же плетётся с видом вселенской скорби.

Я же возвращаюсь на свое место, не в силах поднять глаза на парня. И так, с опущенным взглядом, и сажусь. По щеке скатывается слеза. Я не хотела, чтобы так вышло… Я просто… запуталась… Впервые у меня появился друг, и мне даже нельзя с ним общаться…

Неловко стираю солёную каплю тыльной стороной ладони и неожиданно натыкаюсь на проницательный взгляд старой учительницы — она больше не делает вид, что не замечает. Её взгляд скользит от моего лица с дрожащими губами к Егору, сидящему позади, и в уголках её глаз появляются лучики морщин — будто пытается сложить пазл.

— Юля, останься после урока, — она говорит это тихо, но в голосе уже нет формальности. — Мне нужно обсудить с тобой последнюю контрольную.

Я киваю, зная, что это не про контрольную. Мы всегда были в хороших отношениях, так что неудивительно, что она заметила.

А в конце урока, когда все высыпают в коридор, она действительно задерживает меня.

— Я не буду лезть в твои личные дела, — начинает Антонина Ивановна, снимая очки. — Но если тебе нужно поговорить…

— Всё в порядке, — перебиваю я.

— В порядке? — она поднимает бровь. — Ты невнимательна последнюю неделю. Я думала, что вы с мальчиком… понравились друг другу, но сегодня ты сама не своя.

Я открываю рот, чтобы возразить, но вместо этого неожиданно спрашиваю:

— А вы… вы тоже думаете, что спортсмены — это…

— Что «это»?

— Что они несерьёзные?

Антонина Ивановна задумывается.

— Я думаю, — говорит она наконец, — что люди редко бывают такими, какими мы их представляем.

Она кладёт руку мне на плечо.

— Ты ещё молода, но не стоит заочно не доверять людям. Неужели ты не можешь с мальчиками общаться просто? Как друзья? Необязательно сразу в омут с головой бросаться.

— Спасибо, — бормочу я, а потом под внимательным взглядом учительницы выхожу в коридор и медленно по нему плетусь на следующий урок.

Воздух здесь густой от смеха, криков и запаха школьной столовой. Впрочем, как всегда…

Возле кабинета русского собралась большая часть наших одноклассников.

Егор стоит у окна, солнечный свет падает на его профиль, высвечивая золотистые блики в каштановых волосах. Он что-то рассказывает Маркову и Царёву, широко жестикулируя. Его смех разносится по коридору — громкий, искренний, такой… обычный.

Я замираю, прижавшись спиной к стене. Он ещё не заметил меня.

Думаю, чем бы занять