Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

Я бросился ей на помощь, но второй противник перекрыл мне путь. Его меч взметнулся в высоком замахе, и я нырнул под удар, одновременно нанося короткий тычок в корпус. Клинок уперся в нагрудник и соскользнул, но сила удара, усиленная одиннадцатью рунами, отбросила противника на несколько шагов. Он врезался в перевернутый стол, разметав обломки глиняной посуды и остатки чьего-то ужина.

Третий нападающий — командир, судя по тому, что двое остальных подстраивались под его движения, использовал мгновение, когда я повернулся к Забаве, и атаковал сбоку. Я почувствовал его скачок интуитивно — руны вспыхнули, обжигая запястье, и я рефлекторно выставил блок, но на долю секунды опоздал. Клинок противника скользнул по моему левому предплечью, рассекая рукав пиджака и кожу под ним. Боль обожгла руку от локтя до запястья, и теплая кровь потекла по пальцам, заливая рукоять меча.

— Срань Единого! — прорычал я сквозь стиснутые зубы и контратаковал, вложив в удар всю злость, которая клокотала внутри. Злость на себя — за то, что подставился, как новичок. Злость на наемников — за то, что посмели прийти. Злость на того, кто послал их, — за то, что решил, будто дюжины бойцов достаточно, чтобы убить меня. Недооценка врага — смертный грех, но кто сказал, что я не грешен?

Вокруг меня шел бой. Зал «Ладьи», еще минуту назад бывший уютной стилизованной трапезной с глиняной посудой и свечами в кованых подсвечниках, превратился в арену для массовой бойни. Мои дружинники — тридцать молодых бойцов, объединенные в группы, противостояли нападающим в черных доспехах. Они сражались не в одиночку, как на Играх Ариев, а совместно, как учил Гдовский, и имели реальные шансы на победу, несмотря на то что каждый из них по отдельности уступал нападающим в рунной мощи.

Звон мечей. Крики раненых — хриплые, надсадные, полные боли и ярости. Кровь — алая, горячая, хлещущая во все стороны, заливающая каменный пол, забрызгивающая стены, столы и лица сражающихся. Запах — густой и тяжелый, вызывающий тошноту.

Ресторан напоминал преисподнюю, описанную в древних манускриптах клириков, темную, душную, наполненную огнем, криками и смертью. Только вместо Тварей здесь были люди в черных доспехах, а вместо служителей Единого — молодые парни, чья единственная вина заключалась в том, что они поклялись служить мне.

Тройка моих противников перегруппировалась и снова атаковала — одновременно, с трех направлений. Они не собирались отступать и давать мне передышку. Я ушел скачком вверх — подпрыгнул, оттолкнувшись от пола обеими ногами, и мир мигнул, перенеся меня на два метра выше.

Мой меч описал широкую дугу и врубился в наплечник противника с такой силой, что черная сталь лопнула, и клинок вошел в плоть. Горячая кровь брызнула мне в лицо, нападающий захрипел и полетел в сторону, снося столы и стулья собственным телом.

Я приземлился, его напарник стремительно развернулся и нанес удар — слепой, отчаянный, но чудовищно мощный. Его золотой клинок рассек воздух рядом с моим виском — так близко, что я почувствовал жар от лезвия. Еще пара сантиметров — и мои мозги украсили бы каменную стену «Ладьи».

Мой ответный удар был точным и смертельным. Клинок вошел в щель между нагрудником и набедренником — узкую полоску незащищенной плоти на уровне пояса. Лезвие пронзило мышцы живота, прошло навылет и вышло из спины. Нападающий дернулся, и его глаза расширились от боли. Я провернул меч и выдернул его из тела. Парень рухнул на каменный пол, и я вздохнул с облегчением — стало одним врагом меньше.

— Олег, справа! — крикнула Забава, и я едва успел развернуться.

Отброшенный на пол боец поднялся на ноги и обрушил на меня серию молниеносных ударов — сверху, справа, снизу, наискось. Каждый был наполнен такой силой, что при блокировании моя раненая рука отзывалась чудовищной болью. Парень был разъярен гибелью товарища, перестал думать о защите и атаковал безрассудно, вкладывая в каждый удар всю свою рунную мощь.

Я отступал, парируя удар за ударом, и искал брешь в его обороне. Ее не было — даже обезумев от ярости, боец оставался профессионалом. Его техника была безупречной, а движения — экономными и точными. Но ярость его все же подвела — она делала удары сильнее, но предсказуемее. Рубящие шли по одним и тем же траекториям, колющие целили в одни и те же точки. Паттерн начал проступать сквозь хаос, как рисунок проступает на ткани, и я ждал нужного момента, чтобы атаковать.

Пять лет разницы в опыте. Тысячи часов, проведенных на тренировочных площадках. Сотни реальных боев. Все это давало ему преимущество, которое я компенсировал лишь за счет двух-трех лишних рун на запястье. Рунная Сила — великий уравнитель, но даже она не может полностью стереть разницу в мастерстве. Зато преимущество в Рунах обеспечивает разницу в скорости, и я им воспользовался.

Скачок, и мир вокруг мигнул, словно кто-то переключил слайд в проекторе. Я оказался за спиной врага, раньше, чем он успел отреагировать на мой маневр и нанес удар в незащищенное сочленение между наспинником и задней пластиной шлема. Клинок вошел в шею, рассек позвонки и вышел спереди, пробив горловую защиту.

Парень захрипел, его тело дернулось, и он рухнул на колени. Я выдернул меч одним резким рывком, и из раны хлынула кровь — густая, почти. Убитый повалился лицом вниз, ткнувшись забралом в каменный пол. Его меч выпал из разжавшихся пальцев и с тихим звоном откатился в сторону, к ножке перевернутого стола.

Забава кружила рядом, связывая боем командира. Их поединок был красив — если слово «красота» вообще применимо к схватке, в которой каждое мгновение может стать последним. Они перемещались скачками, возникая то здесь, то там, и золотые клинки скрещивались с такой частотой, что глаз едва успевал фиксировать удары.

Командир был опасен. Опаснее двоих, вместе взятых. Он двигался с ленивой, кошачьей грацией — так двигаются бойцы, для которых сражение давно стало рутинной, скучной работой. Каждый его удар был рассчитан и выверен с хирургической точностью. Он не тратил силы впустую — не рубил с плеча, не размахивался для эффектных ударов, а бил коротко, сухо и точно.

Прежде чем я успел броситься на помощь Забаве, сознание взорвала острая, обжигающая боль в левой руке — такая сильная, что перед глазами на мгновение потемнело. Я скосил взгляд и увидел, что рукав моего пиджака распорот от плеча до локтя, а из глубокого пореза хлещет кровь. Один из наемников, который сражался с моими дружинниками,