Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

Ее голос звучал легко и непринужденно, но я уловил в нем едва заметное напряжение. Забава Полоцкая, прошедшая через горнило Игр Ариев, наверняка убившая своего несостоявшегося мужа и способная обмануть кого-угодно, нервничала, сидя рядом со мной.

Я собирался прогуляться с Забавой по улицам Пскова, нарядившись бездарями, как это делали мы с Волховским-младшим, но его прадед настоял на поездке в бронированном лимузине. И для его беспокойства было достаточно оснований.

— Я помню наши прогулки! — ответил я и положил руку на бедро Забавы. — И ночи помню! Иногда мне кажется, что две недели, которые мы провели вместе во время гастролей, были лучшим временем в моей жизни!

Это было правдой. То время, наполненное романтикой и страстью, казались теперь обрывком чужого сна. Тогда мы были просто парнем и девчонкой, которые проводили вместе дни и ночи, которые заканчивались слишком быстро.

— Мне было с тобой хорошо — иногда мне казалось, что я влюбилась в тебя без памяти! — сказала Забава, повернулась и обожгла меня взглядом. — Почему ты не позвонил мне?

На этот вопрос у меня не было хорошего ответа. Были лишь оправдания — десятки оправданий, каждое из которых звучало разумно и логично. Но правда заключалась в том, что я боялся. Боялся услышать ее голос и снова потерять контроль. Боялся узнать, что она причастна к смерти Веславы. Боялся признаться себе, что Забава значила для меня больше, чем кто бы то ни было в этом мире.

Я мог бы задать ей тот же вопрос, но тогда наш разговор точно закончился бы выяснением отношений и размолвкой. А я желал иного развития событий. Мудрый Волховский отправил Ладу домой навестить семью, и с момента приземления вертолета Полоцких я думал лишь о том моменте, когда смогу остаться с Забавой наедине. Это было низко по отношению к Ладе, и я это прекрасно осознавал, но плоть слаба, а духу не хватало сил обуздать похоть, которая разливалась по жилам огненной рекой при одном лишь взгляде на Забаву.

— Мы с тобой расстались, тебе предстояло замужество, мне — помолвка, и я решил не мучить ни тебя, ни себя… — ответил я, и голос мой прозвучал до отвращения фальшиво даже для моих собственных ушей.

Забава молча смотрела на меня несколько секунд. За эти секунды на ее лице сменилось несколько выражений — от недоверия к разочарованию, от разочарования к холодной ярости, а затем — к тому особенному выражению спокойного презрения, которое умеют изображать только женщины, когда, оправдываясь, мужчина несет откровенную чушь.

— Я теперь свободна, но твою предстоящую помолвку с Веданой никто не отменял? — с насмешкой спросила Забава, и ее голос стал острым, как кончик клинка. — Что же изменилось? Или твоя Лада недостаточно хороша в постели?

Срань Единого! Только сцены ревности мне не хватало! Я мысленно выругался и попытался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя чувствовал, как кровь приливает к щекам предательской волной жара. Забава знала о наших отношениях с Ладой на Играх Ариев и догадывалась о нашей связи здесь, в Пскове.

— Забава, ты же знаешь, что с тобой не сравнится никто! — дипломатично ответил я, и получил в ответ очередной, полный злой иронии взгляд.

Полоцкая была слишком умна, чтобы купиться на лесть, даже искреннюю. Моя лесть и была искренней — Забава действительно была лучшей из всех, кого я знал. Лучшей в постели, лучшей в бою, лучшей в том дьявольском искусстве манипуляции, которому арийских девчонок учили с колыбели. Но сказать ей об этом прямо означало признать свою слабость, а слабость в мире ариев — приглашение к атаке.

Лимузин свернул с проспекта на узкую улочку старого города, мощенную булыжником. Колеса загрохотали по неровной мостовой, и лимузин слегка затрясло. Забава инстинктивно ухватилась за мою руку, лежавшую на ее бедре, и сжала пальцы. Прикосновение было коротким — не более двух секунд, но за эти две секунды мне показалось, что температура в салоне подскочила градусов на двадцать.

Автомобиль медленно подъехал к ресторанчику в тихом районе старого города. Водитель выскочил из-за руля и распахнул дверь, избавив меня от необходимости пускаться в сложные объяснения.

Ресторанчик располагался в одном из самых живописных районов старого города. Казалось, что дышащий стариной, сложенный из крупных речных валунов каменный дом видел ладьи моего великого тезки, который вел дружину в бой с Тварями, но на самом деле это был новодел для туристов. Впрочем, новодел качественный — архитекторы потрудились на славу, воссоздав облик древнерусского подворья с точностью, которая обманывала даже знатоков. Массивные дубовые двери были украшены коваными петлями и заклепками, над входом висел корабельный фонарь, а справа и слева от крыльца стояли древние, корабельные пушки.

Я вышел из машины и подал руку Забаве. Она улыбнулась, словно заправская актриса, и покинула роскошный салон, на миг явив моему взору бедро, мелькнувшее в высоком разрезе голубого вечернего платья.

Мы явно стоили друг друга: ее платье не скрывало, а скорее подчеркивало соблазнительные девичьи прелести, а мой костюм, надетый на голое тело, позволял продемонстрировать мускулистую грудь. И все ради того, чтобы наше фото в модной одежде появилось на страницах светской хроники.

Забава поежилась — ее плечи были открыты, и вечерняя прохлада коснулась обнаженной кожи. Я машинально обнял ее за плечи, и она не отстранилась, а наоборот — прижалась чуть ближе, и я почувствовал, как по ее телу прошла едва заметная дрожь.

Мы вошли в ресторан, и я невольно задержался на пороге. Зал был стилизован под старинную трапезную. Низкие каменные арки, изогнутые подобно ребрам гигантского зверя, поддерживали массивный свод, с которого свисали кованые светильники с восковыми свечами. Свечи горели неровным, дрожащим пламенем, отбрасывая на стены теплые золотистые блики, которые плясали по грубо обтесанным камням.

Мебель была грубой и массивной — столы и лавки, вытесанные из натурального мореного дуба, потемневшего от времени и покрытого тонким слоем пчелиного воска, который придавал древесине благородный матовый блеск. На столах стояла глиняная посуда — кубки, тарелки и кувшины, расписанные традиционными русскими орнаментами.

Официанты, разодетые в небеленые льняные рубища, подпоясанные плетеными кушаками, и обутые в кожаные сапоги, сновали между столиками с ловкостью, которая выдавала в них профессионалов высокого класса. Их движения были плавными и слаженными, как движения актеров в хорошо отрепетированном спектакле.

В дальнем углу зала потрескивал камин — огромный, сложенный из тех же речных валунов, что и стены, с каминной полкой из цельного дубового бруса, потемневшего от дыма и времени. Огонь в нем плясал весело