Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

Посетителей в зале было немного — или, вернее, их было ровно столько, сколько нужно. За столиками сидели молодые люди в повседневной одежде ариев. Они пили, ели и негромко переговаривались, но каждый из этих «посетителей» знал свое место, свою роль и свою задачу.

Услужливый администратор, провел нас к столику, установленному в центре зала. Он окинул взглядом декольте Забавы, а затем — мою оголенную грудь, будто сравнивая, кто из нас обнажился бесстыднее, но ничего не сказал, сохранив серьезное выражение лица. Парень вручил нам меню, отпечатанные на грубой, стилизованной под пергамент бумаге, и молча откланялся.

Забава окинула зал цепким, оценивающим взглядом. Этот взгляд я хорошо знал — так она смотрела на арену во время Игр, прежде чем вступить в бой: быстро и профессионально, запоминая расположение предметов, расстояния между ними и возможные пути отступления.

— Необычное место, — сказала Забава, и в ее голосе прозвучала настороженность, тщательно замаскированная под светскую учтивость. — Почему здесь так много молодых ариев?

— Любимый ресторан студентов Псковской академии, — я пожал плечами с напускной беззаботностью. — Минимум пафоса и максимум свободы.

Забава отложила меню и посмотрела мне в глаза. Ее зрачки расширились, а взгляд стал жестким и сосредоточенным — из кокетливой красавицы она в одно мгновение превратилась в бойца, хорошо знакомого мне по Играм Ариев.

— Нас не подслушивают? — спросила она, понизив голос до шепота, и слегка наклонилась вперед.

Моему взору открылась ложбинка между грудей, и мне пришлось приложить титаническое усилие воли, чтобы не опустить взгляд. Я с трудом отбросил похотливые мысли. Мне предстояло выполнить просьбу Императора и обсудить убийство несостоявшегося мужа Забавы и убийство Веславы.

— В «Ладье» не подслушивают, — я беспечно улыбнулся, хотя беспечности во мне было не больше, чем снега в июле. — Именно поэтому мы здесь, а не где-либо еще.

Забава кивнула, приняв информацию к сведению.

— Отец уже предложил меня тебе? — спросила она, вскинув бровь.

— Да, в качестве дополнения к будущему союзу наших княжеств… — ответил я, решив не юлить.

— Я так и думала — иначе зачем было тащить меня в такую даль… — она отвела взгляд и устало посмотрела на свечу, горевшую на нашем столе.

— А ты не хотела лететь в Псков? — искренне удивился я, почувствовав болезненный укол самолюбия.

Забава медленно подняла голову и перевела взгляд на меня. Свет свечей играл на ее лице, подчеркивая идеально очерченные скулы и отбрасывая мягкие тени под длинными ресницами. Она была невозможно, нечеловечески красива в этот момент — и невозможно, нечеловечески холодна.

— Нет, — ответила Забава равнодушно, и это равнодушие обожгло больнее любой пощечины. — Я не хочу ворошить наше прекрасное прошлое, потому что у нас нет будущего. Ты женишься на очередной Новгородской, и я не хочу быть любовницей при Ведане. Не хочу возлежать на вашем ложе — быть наложницей, как называли таких наши предки!

Слово «наложница» она произнесла с такой ядовитой горечью, что воздух между нами, казалось, загустел и потемнел. Разговор с самого начала пошел совсем не так, как я рассчитывал. Глаза Забавы потемнели, а аура излучала если не ярость, то что-то очень близкое к этому чувству.

— Твой отец предлагал взять тебя в жены, а не в любовницы! — возразил я, стараясь говорить как можно мягче.

Забава усмехнулась. Это была усмешка женщины, которая слишком хорошо знала мужчин — наши обещания, клятвы и истинную цену того и другого.

— И ты веришь его бредням? — зло спросила Забава, понизив голос настолько, что мне пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать. Ее духи — что-то цветочное, тонкое, с нотками свежести — ударили в ноздри, и я на мгновение потерял нить разговора. — Он и тебя заразил своими бреднями о равноправном союзе Апостольных княжеств?

— Нет, об этом речи не шло… — начал я, но Забава перебила, подавшись вперед и схватив меня за запястье.

— Послушай меня, если не хочешь закончить свои дни, как твой отец, — скорее прошипела, чем прошептала Забава, и ее глаза сверкнули в полумраке, как у рассерженной кошки. — Не слушай старого идиота и будь верен Императору!

Ее слова обрушились на меня, как ведро ледяной воды. Я ожидал чего угодно — слез, упреков, сцен ревности, даже пощечины, но не этого. Не политического предупреждения, произнесенного голосом, полным тревоги. Забава боялась за меня, и этот страх был настоящим — я чувствовал его через рунную связь так же отчетливо, как чувствовал тепло свечи.

— Я не собираюсь предавать Императора… — начал я, но Забава снова не дала мне договорить.

— Это ты убил Веславу⁈ — перебила меня она, буквально пронзая взглядом.

Я смотрел во взбешенные голубые глаза, вспоминал слова Волховского о том, что руны можно обмануть, но был уверен, что Забава совершенно искренна в своем порыве и подругу не убивала. Она горевала по Веславе. Горевала по-настоящему, глубоко и искренне, как горюют по близкому человеку, которого потеряли навсегда.

— Ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы даже думать о таком, — спокойно ответил я, выдержав ее пронзительный взгляд.

Мой голос прозвучал твердо и уверенно, потому что мне не требовалось лгать. Я не убивал Веславу Новгородскую. Какие бы грехи ни числились за моей душой, этого среди них не было.

— Знаю, поэтому и спрашиваю, — ответила она и, успокоившись, откинулась на высокую деревянную спинку кресла. — Ты не похож на святого из легенд клириков…

— Ты — тоже, — отбрил я, и мы оба замолчали.

Очарование момента прошло, возбуждение схлынуло, как волна, обнажившая холодные камни побережья, и я осознал, что напротив меня сидит потрясающе красивая девчонка, которая ведет себя, как прожженная стерва. Которая и есть прожженная стерва. Красивая, умная и опасная, способной очаровывать и убивать с одинаковой легкостью. От этого осознания она не стала менее привлекательной — наоборот. Опасность притягивала меня, как пламя притягивает мотылька. Извечная мужская глупость, погубившая больше ариев, чем все Твари вместе взятые.

Подошел официант — молодой безрунь с лицом, выражавшим профессиональную услужливость. Он принял заказ, не поднимая глаз от блокнота, и исчез так тихо, словно растворился в полумраке. Мы заказали мясо на углях, печеный хлеб и кувшин клюквенного морса — простую, грубую еду, которая идеально вписывалась в атмосферу древнерусской таверны и которая, по правде говоря, была мне гораздо милее изысканных блюд дворцовой кухни.

— Несостоявшегося мужа убила ты? — прямо спросил я, когда официант удалился.

— А ты как думаешь? — ответила вопросом на вопрос Забава, и я сразу почувствовал, что убийца