Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

без оказания денежного пособия: официальная цель поездки состояла в «ознакомлении с современным состоянием важнейших научных ботанических центров этих стран, возобновлении прерванных международных связей»[230]. Бородину удалось получить разрешение, и он вместе с дочерью Инной (командированной Ленинградским отделением Центрархива для ознакомления с архивной техникой и приобретения новых книг по архивному делу[231]) и ее мужем (и своим учеником), ботаником Владимиром Любименко[232], провел три месяца в семье Лотов в Фонтене-о-Роз, а также на арендованной вилле в Нормандии[233]. После своего возвращения И.П. Бородин просил непременного секретаря Академии наук С.Ф. Ольденбурга о ходатайстве перед Народным комиссариатом иностранных дел для выдачи виз для Мирры и ее дочери Ирэн «для знакомства с нашей молодой республикой и ее расцветающей жизнью»[234]. Ученый «ссылался на свой преклонный возраст, плохое состояние здоровья и невозможность самому поехать за границу для свидания с родными»[235].

Наконец, в 1928 г. Лот-Бородина с Ирэн совершила краткую поездку в Ленинград, где смогла увидеться с отцом и сестрой, познакомиться со своей маленькой двоюродной племянницей Мелитиной («Милицей», или «Лялей»), а также посетить еще действующие храмы[236]. Иван Парфеньевич вспоминал в письме от 2 ноября 1928 г.:

Ваше 6-недельное пребывание промелькнуло как сон. После радостного оживления в доме наступила полная тишина, т. к. я на неделю отменил все визиты <…>. Старик Ферсман[237], говорят, восхищен Ириной и собирается ей написать. <…> Удалось ли тебе видеть в Москве икону?[238]

Также Ирэн, согласно словам Фердинанда Лота, адресованным O. Добиаш-Рождественской, хранила

незабываемые воспоминания о вашем прекрасном городе и старых парках, окружающих его. Теплая русская сердечность отогрела эту сдержанную, застенчивую, порой даже нелюдимую натуру. Опасаюсь даже, что какое-то время ей будет трудно вновь войти во французскую жизнь[239].

В конце 20-х гг. Лот-Бородина с горечью писала о голоде, настигшем российские столицы, и о том, что даже ее отец – член Академии наук, лояльный по отношению к советскому режиму, в 82-летнем возрасте получал пищевые пайки: по ее словам, тогдашняя ситуация в СССР может быть охарактеризована как «жалкое, безымянное и огромное рабство во имя великих мечтаний человечества…»[240]. 5 марта 1930 г. академика Бородина не стало – он скончался дома от инсульта[241] и был похоронен на Богословском кладбище в Санкт-Петербурге. Лот-Бородина воспринимала уход родителей как «“малое умирание” (как у вост[очных] мистиков “малое воскресение”), ибо наша личная земная жизнь, данная нам лишь однажды, неразрывно связана с родительским корнем»[242]. Она все еще надеялась на приезд в Париж Инны Любименко в мае 1930 г.[243], но этим планам не суждено было осуществиться.

В сентябре 1937 г. пришло сообщение о внезапной смерти шурина В. Н. Любименко[244], которого Лот-Бородина знала 40 лет. По словам Ф. Лота, «Мирра рыдает, а я глубоко скорблю»[245]. Лот-Бородина писала сестре: «Для меня лично Дима [Владимир. – Т. О.] единственный брат мой, и я бесконечно ему благодарна за его верную теплую многолетнюю дружбу ко всей нашей семье <…>: для меня он живой, а не мертвый, ибо его душа бессмертна», – и выражала Инне глубокое сочувствие:

Сердце мое обливается кровью при мысли, что я не около тебя и ничего сейчас не могу поделать, несмотря на всю свою любовь и скорбь, для любимой сестры, хотя твое желание тишины и одиночества в эти черные дни вполне понимаю. <…> Сейчас мы лишь можем и должны сказать тебе, что для тебя теперь всегда открыты двери нашего старого дома, к[а]к и двери всех наших верных любящих сердец. Не могу и представить себе, что скажет Ирина, когда узнает… <…>. Она из трех племянниц <…> та, к[ото]рую он знал и любил б[ольше] всех, и единственная, к[ото]рую он видел взрослой – как и ты сама. Наша разлука кажется каким-то беззаконным кошмаром[246].

Лот-Бородина приглашала овдовевшую сестру приехать к ним в Фонтене-о-Роз:

Все-таки наша семья всего ближе к тебе. <…> Поэтому я не могу не мечтать о твоем приезде к нам хотя бы на 3 месяца. Неужели Академия, для к[ото]рой ты столько работала, не даст тебе отпуск по болезни, если не командировки в дружественную Францию, где ты кое-что могла бы сделать для [ «]Архивного дела[»]? Позволь мне поговорить с Вл. Леонтьевичем[247] и попросить его поддержки, он в окт[ябре] будет здесь опять[248].

Еще раньше Лот-Бородина сама собиралась повторно посетить СССР. Первоначально она планировала предпринять поездку в Ленинград сразу после международного конгресса историков в Варшаве в августе 1933 г. («это я придумала, чтобы легче было финансировать путешествие в дальние края»[249]), однако проф. Ф. Лот отказался от участия в нем, и его супруга собиралась поехать одна[250]. Сохранилось письмо Лот-Бородиной академику В. И. Вернадскому от 29 апреля 1933 г., в котором она молила о помощи:

Позвольте мне «из прекрасного далека» обратиться к Вам с последующей просьбой. Я подаю прошение на днях о визе для въезда в Советскую] Россию, и здесь в консульстве мне сказали, что мои родные и друзья должны хлопотать за меня в Москве. Думаю, что разрешение получать нетрудно через Академию Наук, но не решаюсь беспокоить ее Президента, А. П. Карпинского[251], из-за его преклонного возраста. <…> Не могли бы Вы замолвить словечко за меня кому следует по старой дружбе и в память покойного моего отца? <…> Единственная цель поездки – свидание с близкими и желание вновь побывать на родине[252].

О разрешении ходатайствовали также Инна Любименко и О. А. Добиаш-Рождественская, муж которой Дмитрий Рождественский[253] в своем прошении указывал, что Лот-Бородина «будет его гостьей», и выступал в качестве поручителя[254]. Однако в 30-е гг. получить визу для посещения родствeнников в Советском Союзе было уже практически невозможно. В письме к Н. Бердяеву, отправленном в июле 1933 г., Лот-Бородина сетовала: «Я до сих пор не получила еще ответа на свое прошение о визе и я не совсем уверена, что попаду в СССР»[255], а в августе Фердинанд Лот сообщал:

В советском консульстве М. И. сказали, что они передали в Москву положительный отзыв о ней и что она может возобновить ходатайство, на которое она получит ответ через 8 дней. Прошел уже почти месяц, но никакого ответа нет[256].

В конечном счете со стороны советского консульства пришел