Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

формальный отказ[257], который возмутил не только родных четы Лотов, но и их хорошего друга, известного французского филолога Андре Мазона[258]. Вместо долгожданной встречи с родственниками Лот-Бородина поехала в санаторий под Парижем[259], а в начале сентября отправилась со средней дочерью Марианной в Испанию, где та по университетской стипендии в течение шести недель работала в архиве Наваррского университета в Памплоне[260].

После окончания Второй мировой войны Лот-Бородина не переставала мечтать о том, чтобы побывать на родине и увидеть сестру, разлука с которой длилась уже 15 лет[261]. Также Фердинанд Лот выражал надежду в письме к Инне Любименко: «Возможно, <…> Мирра прилетит на следующий год», добавляя: «Жаль, что она не сможет присутствовать на церемонии столетия своего отца, дорогого папочки»[262]. Очередная попытка приехать на родину была предпринята в конце октября 1952 г. В письме к Инне Любименко, которая только что вышла на пенсию, Лот-Бородина интересовалась возможностью приехать к ней. Еще в начале 1953 г. она делилась планами, что в начале апреля собирается «в последний раз» навестить сестру в Ленинграде[263]. После этого их ежемесячная переписка на некоторое время прекратилась, что заставило Лот-Бородину сильно тревожиться за Инну: «Она замолчала и даже в Праздник не прислала мне простой открытки, чего не было ни разу за все долгие годы»[264]. Лот-Бородина не питала иллюзий, замечая: «…конечно, ввиду новых спектакулярных процессов в Москве понимаю, что мне не попасть на родину больше никогда»[265]. Только спустя несколько месяцев, уже после смерти Сталина, она получила «весточку от сестры». В ней, как Лот-Бородина сообщала Т. С. Франк, Инна «пишет совершенно открыто, ч[то] мои планы на поездку в Ленинград “мало осуществимы и опасны” (не для меня, конечно)»[266]. Действительно, Инна писала в своем дневнике 12 марта 1953 г.: Мирра «стремится посетить родину, но это сейчас невозможно, международная обстановка такая сложная, а со смертью нашего великого полководца – организатора нашей победы тов. И. В. Сталина еще легче может осложниться»[267].

И все же мысли о посещении России не оставляли Лот-Бородину. За два года до своей смерти, в 1956 г. она писала сестре о планируемой поездке, которую

твердо решила предпринять в апреле 57 года, если будут силы, а именно: к вам в СССР, точнее в Ленинград! Теперь это вполне возможно, и проф. Мазон, который приглашен в Москву этим летом, обещал приготовить мне все. Он обещает навестить тебя, но я не знаю, будешь ли ты там еще через два месяца? Во всяком случае, я, наверное, смогу получить весной индивидуальную визу (коллективная мне ни к чему, ибо я не турист!), ведь я никогда не была эмигранткой, как ты знаешь, и с 1909 г. французская] гражданка. Я была так счастлива приему, оказанному нашим франц[узским] правителям-социалистам (моя партия на моей первой родине). Русские всегда любили Францию, страну по духу им близкую. Теперь общение и мирная coexistence между Востоком и Западом наконец восстанавливаются на благо всем народам. <…> Я буду счастлива повидать Л[ялю] и познакомиться с Алисой[268] в буд[ущем] году, а потом и она, надеюсь, приедет в Париж в командировку[269].

К этой же теме Лот-Бородина вернулась несколько месяцев спустя:

В СССР несомненно большие сдвиги, хотя по существу положение не изменилось. Сама я мечтала съездить туда к сестре, хоть на 2–3 недели. Мне это бы было вполне возможно, т. к. я ведь не эмигрантка (живу в Париже 50 лет). Но увы, состояние моего здоровья таково, что я должна отказаться от осуществления моих планов[270].

Больше побывать в родных местах Лот-Бородиной так и не довелось.

Немало испытаний принесла Лот-Бородиной Вторая мировая война. К ней у нее было совершенно особое, свое, категоричное отношение. Этот период в ее биографии стоит выделить отдельно еще и потому, что все рассуждения Лот-Бородиной об испытаниях войны пронизывают ее глубоко религиозные размышления о добре и зле, Божьей каре и Промысле, поддерживаемые ее собственными научными выводами, которые позволили ей занять однозначно гуманистическую позицию и при всех сложностях и перипетиях судьбы не сомневаться в торжестве правды жизни. Еще в 1934 г.

Лот-Бородина подписала манифест «За справедливость и мир»[271]. В 1938 г. она делилась своими проницательными наблюдениями с Ольгой Добиаш-Рождественской:

Политические события, за которыми я слежу с большим волнением и очень зорко, еще более удручают – несчастная Испания, Китай, теперь Австрия, наглое торжество тоталитарных государств и отступление европейских демократий по всей линии – все не дает покоя измученной душе, несмотря на то, что она обрела среди испытаний свое внутреннее равновесие и больше не ропщет. Наша современность еще не финал мировой истории[272].

Спустя год ситуация еще более усугубилась, о чем Лот-Бородина писала 24 марта 1939 г.:

Новые грозные события в нашей несчастной Европе всё заслонили в последнее время в нашем сознании. Мы живем в ужасный варварский век, вечно на вулкане по милости дикого фашизма, хотя я, признаюсь, с осени была уверена, что никому из соседей Гитлера несдобровать: он и его сподвижники после Мюнхена и капитуляции демократий окончательно обнаглели, а сейчас сорвали все маски, от наших наивных «правителей» скрывавшие доселе истинный лик зверя. Гибель Чехословакии только второй акт сей трагедии, но для Вас лично, вероятно, самый мучительный. Все же о судьбе коренной своей родины Вам опасаться нечего, ибо Сов[етский] Союз нельзя раздавить немецким каблуком, и, может, быть, именно там произойдет окончательный] крах нового колосса на глиняных ногах. Но прекрасная, милая Франция!.. Довольно, впрочем, еще рано ее оплакивать[273].

В этой связи Лот-Бородина увещевала кардинала Альфреда Бодрийара[274], поддерживавшего фашистский режим Виши как защиту от коммунизма:

Ваше Преосвященство,

Страх – плохой советчик. Христианин, особенно священник не должен бояться ничего; даже жестокая гражданская война за свой народ – это ничто, за исключением Божьего суда, открытого каждому члену Мистического тела в глубине его сознания. В этом сознании приоритет имеет истина. Свидетельство Духа не может быть закрыто никакой человеческой умудренной рассудительностью[275].

Лот-Бородина призывала ректора Альфреда Бодрийара:

Вы не можете проигнорировать того, что все христианские конфессии, со всеми их основополагающими принципами, ненавидятся и преследуются современными повелителями Европы. Вы не можете проигнорировать мученичество католической Польши, заново распятой на наших глазах теми же исполнителями. И Вы не можете забыть великий голос Рима, решительно осудивший расистское учение,