Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Автор этих строк, известная своими работами в богословской среде и ведущая переписку с известными церковными деятелями всех стран, занимает здесь позицию исключительно на религиозной почве. Она протестует, полностью отдавая себе отчет в причине, во имя духовности, которая противостоит всяческим нравственным компромиссам, всяческой бренной политике, инверсии неизменной ценности: отдачи Кесарю того, что дано Богом[276].

Лот-Бородина обращалась к кардиналу Бодрийару с призывом изменить свою позицию, которая бросает тень на Церковь, сохранить верность досточтимой французской традиции верности, чести и защиты угнетаемых, «извечных жертв сил этого мрачного мира», но, к сожалению, ее слова не возымели действия…

В военный период основной темой размышлений Лот-Бородиной становится проблема страдания. По ее словам, «Апокалипсис действительно есть книга, подходящая для настоящего времени»[277]:

Закон страдания таинственным роком тяготеет над нашим тварным родом, а ведь создан он был для радости и в плотском бытии. Все же надо верить в «новую землю» и «новое небо»; иначе даже личное посмертное блаженство – visio beata богословов – не может удовлетворить религиозно-нравственного нашего сознания. Пока все мы держимся единой надеждой на скорый, отныне быстро приближающийся желанный конец историч[еской] трагедии. Мир не должен лежать во зле торжествующем. Но пока мы все еще, увы, в кровавом тумане и живем, движемся, словно по инерции[278].

Хотя Лот-Бородина характеризовала себя как «женщину малой веры»[279], в ее письмах многократно появляются увещания к надежде:

Кругом океан скорби и слез, и в нем тонет собственное горе, хотя порой встает и протест против страданий всего рода человеч[еского], миллионов невинных жертв. Но последний надо пересилить даже не христианину, а для нас ведь как-никак мир – падшая тварь. Во вс[яком] случае, зло не вечно, и к[а]к ни неисповедимы пути Божьи, Промысел бодрствует над нами[280].

Лот-Бородина особенно беспокоилась о своих родных и близких, интересуясь судьбой «Шурочки Смирнова»[281], Верховских[282], Л. А. Иванова[283], В. П. Адрианова-Перетц[284] и, прежде всего, ее племянника (сына сводной сестры Татьяны) Сергея Стрельникова, офицера Красной армии[285]. В 1945 г. Лот-Бородина огорчалась:

С Сов[етской] Россией эпистолярную связь почти невозможно наладить, т. к. даже открытки идут 2½> мес[яца], пока удалось получить письмо с «оказией» <…> от сестры в Л[енингра]де. По существу оно дает мало сведений о тамошней жизни, т. к., по-видимому, цензура по-прежнему оч[ень] строгая у них[286].

Лот-Бородина сообщала сестре: «Великой радостью, буквально воскресившей меня в черные дни томления, было нам узнать, что ты, дорогая, уцелела», добавляя (скорее для отслеживавших переписку цензоров): «Честь и слава доблестному советскому оружию и всем Alliés!» и спрашивая: «Как вы все это выдержали и что осталось от чудесной Невской столицы?»[287] Стоит добавить, что Инна Любименко пережила блокаду[288], с 1942 по 1944 г. находилась в эвакуации в Ташкенте, а после освобождения Ленинграда написала стихотворение, посвященное своему любимому городу[289].

Лот-Бородина глубоко сочувствовала всем жертвам сталинских репрессий и гитлеровского геноцида. После войны она занималась общественной деятельностью в Фонтене-о-Роз в Женском комитете, членами которого являлись только «коммунистки и социалистки»[290], а также Обществе друзей Ecole laïque, сообщая: «веду беседы с детьми по четвергам по… греч[еской] мифологии, собираюсь читать отрывки из Илиады и Одиссеи»[291]. По словам Лот-Бородиной, она стремилась помочь «страждущим и обремененным вокруг меня и не только материально, это меня поддерживает, когда я не могу работать для себя или на общественном плане»[292]. Она раскрывала некоторые подробности своей собственной функции:

Лично я принимаю живое участие в местной политике и особенно в action sociale Union des F[emmes] françaises в Fontenay, где состою вице-председательницей <…>. [И] с социалистами, и с коммунистами отношения у меня самые дружественные, но записалась я лишь в Front national de la Résistance и никакой официальной партии не принадлежу[293].

Лот-Бородина делилась с Т.С. Франк следующими переживаниями:

Вчера наш местный ж[енский] комитет, где я вице-председательница, чествовал по случаю jour des Mères [дня матери. – Т. О.] матерей погибших на войне, я сказала неск[олько] слов о человеч[еском] героизме вообще и женской доле в частности. В эту страшную годину необходимо каждому выйти из себя, подняться над личными горестями <…>. Страдание безнадежно лишь тогда, когда оно духом не приемлется[294].

Неудивительно, что в это время профессор Лот писал о своей жене:

Настрой ее всегда чудесен, несмотря на страдания, удвоенные после пары месяцев на море, которое в этот раз ей не на пользу. Она отказывается вернуться в наш бретонский домик. <…> Всецело отдавшись до середины ноября уборке, заготовкам и стряпне, теперь она вполне заслуженно отдыхает в нашем пансионе. Лечится и, может, вернется даже к своим любимым исследованиям. В то же время она очень занята общественными делами и местной политикой[295].

Следует добавить, что Лот-Бородина в посланиях, адресованных близким в Ленинград, воздерживалась от негативных оценок коммунистического режима. Например, в письме к сестре Инне Любименко она хвалила финансовую поддержку матерям и систему яслей в Советской России («У нас далеко не так умно все устроено для работающих женщин»[296]), информируя: «Кстати, я буду говорить о семейной политике в СССР в нашем местном комитете»[297]. Однако Лот-Бородина с гордостью писала также о своей второй родине:

Франц[узское] соц[иальное] законодательство самое передовое во всем капиталистическом мире и не только в одной Европе. Миролюбие здесь во всех классах населения, и мы крепко надеемся на нормальные отношения с др[угими] странами, каков бы ни был их режим[298].

После войны Лот-Бородина иногда выступала перед слушателями, о чем писала сестре: «На днях <…> читала лекцию на тему “Проблема зла в христианстве”, имевшую большой успех»[299]. В 50-е гг. она «приняла предложение прочесть лекцию в École Normale des j[eune] f[illes] в Fonteneay o… Cretiene de Troyes»[300], составляющем предмет ее докторской диссертации. Лот-Бородина также много читала, особенно по философии, религии и новейшей психологии. «Современная] франц[узская] поэзия для меня, признаюсь, книга за семью печатями»[301], – досадовала она, зато всерьез увлеклась советской литературой:

Сама я только теперь с ней по-настоящему познакомилась и прочла 1015 современных] романов. Любимые мои авторы Шолохов, Гладков, Пильняк и Ал. Толстой, самый талантливый, несомненно. И все-таки старые р[усские] писатели в чисто