Мирра Лот-Бородина. Историк, литератор, философ, богослов - Тереза Оболевич

Первой мировой войны) и дважды в неделю сопровождала его в поездках в Париж, а также за границу: в Германию, Швейцарию, Бельгию, Испанию и Италию[344]. Мирра отлично готовила (австрийский коллега Лота Эрнст Штайн[345] вспоминал «восхитительные пирожные», которые «мадам Лот» пекла во время его пребывания во Франции в 1931 г.[346]) и заботилась о доме и семье. Брак с Фердинандом Лотом был счастливым, несмотря на то, что «Мирра Ивановна была верующей, православной, а профессор, как и положено французскому интеллектуалу (комильфо), был атеистом, антиклерикалом и вообще человеком очень левых взглядов»[347], не разделявшим, однако, социалистических симпатий. И все же в письмах Лот-Бородиной появляются ноты, выражающие сложность ее семейной жизни: «Семья – мой крест, но т. к. у каждого свой, то роптать нельзя», – признавалась Лот-Бородина Н. Бердяеву[348], а в письме к Т. С. Франк она сокрушалась:

Люди вообще, даже близкие, меня не могут поддержать, и приходится искать самой и молиться. Для меня наиболее действенна, с одной стороны, та жизнь таинств, к[ото]рой я по болезни и условиям домашней] жизни, увы, лишена, – с другой, вся та мировая трагедия, свидетелями к[ото]рой мы поставлены в наш жестокий век[349].

Более радостное откровение содержалось в ее письме к сестре Инне, посланном три года спустя: «С Диди у меня теперь прекрасные отношения, оба мы стали мягче и терпимее в старости и духовно ближе, хотя натуры у нас полярно-противоположные и раньше я это ощущала довольно болезненно»[350]. Согласно сделанному ею признанию,

я же лишь теперь почувствовала всю глубину и силу моей супружеской любви. Наш брак в этом отношении особенный, т. к. при отсутствии изначальной влюбленности, по кр[айней] мере, с моей стороны, с годами связь все крепла и все облака исчезали с горизонта[351].

Несмотря на то, что муж Лот-Бородиной не разделял ее религиозных исканий, он тем не менее не чинил абсолютно никаких препятствий ее личному духовному развитию. Профессор Лот уважал и принимал всех верующих – будь то католики, православные, протестанты или евреи, и был дружен со многими священниками[352]. Впрочем, средняя дочь Лотов Марианна вовсе не считала отца антиклерикалом, вспоминая, что он «восхищался замечательной культурной работой, проводимой Церкoвью, энциклопедиями, составляемыми религиозными орденами, особенно бенедиктинцами; он сохранил прекрасную память о капеллане колледжа Сан-Барб-де-Фонтене-о-Роз». По ее словам, у отца была «глубоко религиозная душа». Сам Фердинанд Лот во время своего юбилея в 1946 г. поблагодарил «ту таинственную силу, которую древние называли Судьбой, а верующие называют Богом»[353]. Лот-Бородина расценивала его взгляды как агностицизм с одновременным проявлением своего рода деизма и пантеизма, осознания единства человека и природы. История для профессора Лота – это «ответ человека Богу». В 1934 г. супруги Лоты отмечали серебряный юбилей совместной жизни. Поздравление пришло также от Ольги Добиаш-Рождественской, и оно тронуло их «до слез»[354].

Лот-Бородина любила вместе с мужем, а еще чаще одна отдыхать на лоне природы, на берегу моря или океана, в горах, «где не только природа дивно хороша – дремучие леса и альпийские луга, горные потоки и <…> скалы, но вся атмосфера словно пронизана духовной красотой, словно насыщена религиозными флюидами»[355]. Она периодически лечилась в санатории в Бе-ле-Бен (Bex-les-Bains) в Швейцарии, где встречалась со своей приятельницей Mme Scale и часто бывала на своей просторной даче в Трегастеле в Бретани («5 больших комнат + кухня и передняя, столовая в два окна, из коих одно оч[ень] большое – на море, а другое напротив, en pleine campagne»[356]), приобретенной Ф. Лотом в 1933 г. Оттуда Лот-Бородина писала семье С. Л. Франка: «Здесь красоты природы таковы, что можно лишь созерцать, молиться и… писать стихи, восхваляя Творца и творение»[357]. Любовь к природе наверняка ей привил отец-ботаник. Своими размышлениями по этому поводу Лот-Бородина делилась в письме к сестре:

Я никогда в молодости не была большой театралкой, но в былое время я любила и оперу, и балет – никогда кино – и потом одни концерты, к[ото]рые теперь слушаю исключительно] по радио. Но в противоположность тебе, хотя могу обойтись без искусства (все-таки я изредка посещаю парижские выставки), но не без природы. В этом отношении, надо сознаться, мне исключительно] повезло, – где бы я ни жила (никогда в городе), у меня под окнами всегда и зелень, и кругозор[358].

Впрочем, Лот-Бородина интересовалась и искусством – она сообщала Добиаш-Рождественской, что они с мужем неоднократно бывали в театре, «с восторгом слушали» оперу «Борис Годунов», добавляя: «у нас теперь недурной phonographe, для к[ото]рого мы приобретаем мало-помалу интересные пластинки»[359]. А своей двоюродной племяннице Мелитине Лот-Бородина писала: «Я очень люблю живопись, особенно пейзажи (фр. “импрессионисты”, включая сюда и Cézanne), но современное зап[адное] искусство все менее и менее фигуративно и мне довольно чуждо»[360], и выражала желание «познакомиться с современным] искусством в СССР» по присланному ей журналу «Огонек»[361].

Сразу после свадьбы семья Лотов сначала проживала в VI округе Парижа в квартире на ул. Эршель (rue Herschel), а после смерти матери Фердинанда (17 мая 1910 г.), которую он – единственный сын – очень тяжело пережил, супруги наследовали красивый, хотя не слишком удобный дом, построенный в XVIII в. и расположенный в южном пригороде Парижа Фонтене-о-Роз на одной из центральных улиц, рю Бусико (rue Boucicaut), 53[362]. Некогда это был загородный дом придворного хирурга Луи XV Антуана Птита, который неподалеку основал пост для бесплатного ухода за больными. Здание принадлежало Лотам не полностью. Фердинанд и Мирра с детьми жили наверху, а квартиру внизу занимал известный физик-академик, ученик Пьера Кюри, Поль Ланжевен[363], человек левых взглядов, труды которого высоко ценил П.Л. Капица. По словам Инны Любименко, жившей в семье сестры в 1913 г.: «строй Мирриного дома совсем французский»[364]. Одно время они содержали горничную. Сообщение с Парижем было не совсем удобным: поезда от Фонтене-о-Роз до Люксембургского вокзала ходили довольно редко[365], но Лоты ценили тихую загородную жизнь «в провинции». Когда в 1936 г. была построена новая дорога, соединяющая соседнюю деревню со столицей, они восприняли ее как «начало конца»: «исчезнет место покоя и красоты. <…> Куда идти? Мы еще не знаем»[366], – беспокоился Ф. Лот. Впрочем, Лот-Бородина была более оптимистична и писала в 1955 г. по поводу преображений в Фонтене-о-Роз: «В общем я одобряю эти перемены, ибо их требует темп современной жизни, и вместо прежних