«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

мы обратили внимание, что в выделенном курсивом виде они в серьезных статьях на различные темы приобретают устойчивую философическую коннотацию, атрибутику абсолюта, причем иногда даже при использовании одного из этих антонимов. Так, например, в статье «Гамлет, драма Шекспира», написанной на пике гегельянства, Белинский, рассуждая о природе, пишет: «Везде красота, везде величие, везде гармония, но вместе с тем и везде нечто, а не все»140. Кстати, в таком контексте следует воспринимать знаменитое выражение Аполлона Григорьева: «Пушкин – это наше все!»

В полемических рецензиях эти закурсивленные слова (с легкой руки Павлова) приобретают иронический оттенок псевдофилософии и характеризуют журналистов или журналы. Так, обвиняя «Московский телеграф» в излишней пестроте и поверхностности, Н. И. Надеждин в статье 1829 года писал: это журнал, в котором «нет ничего, потому что в нем есть все»141. В таком же смысле использовал это выражение Белинский, когда писал, например, о Грече, что он прежде всего «литератор, то есть все, что вам угодно, и собственно ничего»142. Это же было повторено им при характеристике деятельности Николая Полевого: «Невозможно быть всем, чтобы быть чем-нибудь, а не ничем»143.

Булгарин, который использовал в полемике чужие формулировки, тоже начинает вводить в очерки сочетания этих слов курсивом. Иногда это просто игра словами без дополнительного смысла144. Но в очерке «Переправа через Лету», где антонимы применены к характеристике некоего журналиста, они имеют ироническую коннотацию абсолюта. Персонаж в следующих выражениях определяет груз своего «рыдвана» (то есть журнала), который, по сюжету, вскоре вместе с владельцем будет отправлен в Лету:

Это, сударь, <…> Науки, Художества, Сельское хозяйство, Филология и Филоматика, История и Математика, Критика и Политика, Поэзия и Геодезия, вести о словесности и письма об неизвестности… Это великое все, из великого ничего, хаос премудрости145.

Судя по тому, что персонаж характеризует себя «великим двигателем огромных предприятий» и «правителем судна, которое <…> вмещает в себя всю эссенцию ума великих моих помощников», а также по содержимому его «рыдвана» («энциклопедический журнал»146), – скорее всего, в этой очередной «небылице» Булгарин метит в Краевского147.

Безусловно, рассуждение об абсолюте в очерке «Русская ресторация» вписывается в этот семантический ареал. Но сама формулировка отличается и от пародии Павлова («абсолют – все и ничто»), и от процитированного выражения «великое все, из великого ничего».

На этот раз перед нами не фикция, а точная цитата («Абсолют есть ничто, а в ничто – все!») из действительно «преважной статьи» «Отечественных записок». Выражение это Булгарин выхватывает из развернутого отзыва Белинского на изданные в 1841 году сборники Кирши Данилова и русских сказок Сахарова. Критика Белинского этих фольклорных материалов состоит из двух статей, во второй из которых с позиций гегельянской эстетики рассматриваются глобальные вопросы соотношения «народной» и «художественной» поэзии как соотношение «индивидуальности» и «высшей действительности». При этом Белинский считает нужным для прояснения этой важной для него в 1840 году проблемы остановиться на некоторых общих понятиях гегелевской философской системы. Приведем фрагмент из рассуждений критика, который вызвал глумление Булгарина:

Все сущее, каждый предмет в природе есть не что иное, как воплотившаяся идея абсолютного бытия. <…> абсолютная идея, оставаясь в своем элементе чистого, недоступного чувствам бытия, подобна нулю, который сам по себе не будучи ничем, тем не менее принимается математически за абсолютное начало всякой величины и всех величин. Только тот в состоянии уразуметь таинственное значение этого нуля, чей взор столько глубок, что может провидеть сущность вещей, мимо самих вещей, чей ум так могуч, что в силах совлечь с мира его покровы, и не затрепетать от ужаса, увидевшись с духом лицом к лицу. Здесь мы приводим, для ясности, образное и поэтически созерцательное выражение этой мысли, принадлежащее великому поэту Германии – Гете. Фауст, дав обещание императору вызвать перед него Париса и Елену, прибегает к помощи Мефистофеля.

Далее идет пересказ эпизода из второй части трагедии Гете, где Мефистофель уговаривает Фауста не спускаться в царство Матерей, описывая его как «совершенную пустоту», где «нет пространства, еще менее времени»: «…в пустой, вечно пустой дали ты не увидишь ничего, не услышишь своего собственного шага, ноге твоей не на что будет опереться». И после этого пересказа «Фауста» Белинский пишет:

Фауст непоколебим, «в твоем ничто, – говорит он, – я надеюсь найти все». «In deinem Nichts hoff’ ich All zu finden». <…> Этот поэтический миф Гете, или, лучше сказать, эта поэтическая апофеоза самого отвлеченного понятия, очень ясно говорит уму своею образностью. Подобно Фаусту, всякий, в ком воля способна возвышаться до самоотречения, отважившись ринуться в безграничную пустоту <…> вынесет оттуда с собой волшебный треножник всяческого знания и всяческой жизни. Из пустоты возвращается он в высшую действительность, в ничто найдет все. Общее, т. е. идея, чтоб перейти из сферы идеальной возможности в положительную действительность, должно было перейти через момент отрицания своей сущности и стать особым, индивидуальным и личным148.

В контексте предыстории сражений Булгарина с «высшими взглядами» становится понятным, что в рассуждениях Белинского о нуле и абсолюте он не мог не отметить отзвук тех самых умозрительных рассуждений Одоевского, на которые нападал в середине 1820‑х годов, и разглагольствований Полиса из пародии Павлова, которые когда-то использовал в очерке 1831 года, а также сочетание субститутов абсолюта, которое он в пародийном ключе использовал в очерке-«небылице» 1838 года. Булгарин так обрадовался возможности поглумиться над этой «преважной философией», что не заметил одной детали: в уста трактирного завсегдатая он вложил не фразу Белинского, а – цитату из «Фауста». Белинскому, не знавшему немецкого языка, даже не принадлежал перевод приведенного фрагмента: он переписал его в свою статью из сноски М. Н. Каткова к статье Генриха Теодора Ретшера «О философской критике художественного произведения»149.

Включив эту фразу в свой очерк, Булгарин не успокоился и посвятил этой «находке» фельетон «Журнальная всякая всячина»150, написанный вскоре после очерка151, в самом начале января 1843 года. В фельетоне встречаются многие мотивы из процитированного фрагмента «Русской ресторации». Начинается он с «посторонней темы» – разбора первой книжки «Библиотеки для чтения». Но через несколько строк фельетонист садится на своего конька. Сначала идут намеки на «Литературную газету», с упоминанием тех же водевилей Кони («Фарсите как угодно, – обращается он к сотрудникам этого „листка“, – <…> отдавая отчет о знаменитых драматических творениях „Титулярных советниках“, „Петербургских квартирах“ и т. д.»), а затем Булгарин переходит к главному – нападкам на «Отечественные записки», которые, по словам фельетониста, его «в каждой книжке варят, жарят, шпикуют» (ср. со словами посетителя трактира: «ведь он там всегда на наковальне»).

Далее весь газетный подвал занят глумлением над указанной цитатой из статьи Белинского. И если ссылка любителя травничка в «Русской ресторации» на «последнюю книжку „Отечественных записок“» – явное «передергивание», то этот январский фельетон «Всякая всячина» связан именно с «последним», только что вышедшим, январским томом журнала. Раздражение Булгарина вызвал помещенный в нем обзор «Русская литература в 1842 году», где Белинский многократно и очень болезненно его задевает152. Оппоненту нечем было крыть, и он применяет свой обычный прием – набрасывается на умозрительные спекуляции критика полуторагодовой давности. Процитировав указанный фрагмент статьи со слов «Подобно Фаусту Гете…» до слов «в ничто найдет все» и уверяя, что выписывает его «слово в слово, букву в букву», Булгарин то ли случайно, то ли нарочно заменяет «царственных Матерей» на «царственные Материи», что, действительно, обессмысливает текст.

Еще раз, и как будто совершенно не к месту, Булгарин вставляет реплику любителя травничка в начало следующего