Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Провести ритуал за счет их жизней. Проверить темницу. Вскрыть награду. Убедиться в рисках. Но подобное стечение обстоятельств стремилось к нулю. И, если быть честным, я вряд ли стал бы ждать такого случая специально.

Получается, именно Себия стала причиной моего риска. И причиной награды. Награды не бесплатной, но всё же награды.

Я летел над доменом, и ржавая земля подо мной казалась одновременно добычей и предупреждением. Исход или упадок величия, вот чем было это место. Исход для тех, кого я приведу сюда из гибнущих миров. Упадок для того Бога, чьё древо реальности стало обугленным остовом. Величие, истлевшее до пепла. Бремя, которое теперь легло на мою душу.

Может быть, когда-нибудь здесь будут стоять города. Не жалкие лагеря, не временные казармы, не склады у алтаря, а настоящие города под куполами, среди ледяных равнин и золотых храмов. Гидропонные фермы, питаемые искусственными реками. Ритуальные площади, где верующие будут возносить молитвы не в тесноте и страхе, а под небом моего домена. Арсеналы, мастерские, залы для перерождений, камеры стазиса, тренировочные слои дроблёной реальности, где офицеры смогут умирать сотни раз, не теряя окончательного исхода.

Может быть. А может быть, это место сожрёт больше, чем даст. Старый риклош наверняка тоже строил планы. Каждый падший когда-то стоял на вершине и считал, что видит дальше прочих. Я не собирался забывать об этом.

Домен подо мной гудел, словно огромный зверь, который впервые за долгое время совершил новый вдох. Не живой ещё. Не полноценный. Скорее хрип. Но хрип подчинялся моей воле.

Я чувствовал, как Чрево мира Древа реальности в моей груди медленно принимает новые границы. Оно было тяжёлым. Очень тяжёлым. Даже для тела демонического Бога.

В нём появилась не только способность хранить души и очки Системы, но и нечто более страшное: право на землю. Право менять её. Право поглощать слабые души на моей территории, вне зависимости от того, живо создание или нет. Могучие души могли сопротивляться до смерти и уничтожения. Слабые даже такой привилегии не имели.

Это меняло будущую войну. Внутри домена армия врага станет не просто набором целей. Она станет запасом. Сырьём. Пищей. Каждый слабый воин, каждый слуга, каждый маг, не сумевший удержать душу, будет затянут в омут чрева мира. И если дробление реальностей позволит разделить сильных и слабых, а изменение времени, истощить тех, кто слишком долго сопротивляется, мой домен станет не крепостью, а всепожирающей пастью.

Приятная мысль. Я замедлил полёт у края одного из обрывов. Внизу не было дна. Не было даже привычной Бездны. Абсолютное ничто, где восприятие скользило и возвращалось пустым. Граница домена. Рана, которую однажды, возможно, удастся зашить. Или расширить, если получится.

На другом краю виднелся разлом скал, подходящий для будущего русла. Если направить туда воду, затем провести её через кольцо охлаждения, можно создать ледяные каскады. Красиво. Практично. Символично. Смертные любят красоту, если она не мешает им жить.

Над алтарём всё ещё висела гарь от сгоревшего Фрахота. Его душа ушла. Я не мог назвать это полной победой, но и поражением это не было. Скорее началом нового счёта. Старый риклош где-то там, если сумел сохранить достаточно себя, уже, вероятно, захлёбывается ненавистью и страхом. Он потерял главное. И такие потери не забывают.

Пусть приходит. Если найдёт дорогу назад. Если осмелится. Теперь это будет не его ловушка.

Я поднялся выше и домен раскрылся подо мной во всей своей мёртвой, многообещающей красоте. Двадцать вёрст? Больше? Меньше? Границы здесь обманывали глаз. Пространство было не вполне честным даже теперь, когда я стал его владельцем. Оно помнило дробление. Помнило прежние законы. Помнило Бога древа реальности, даже если имя его стерлось в пепле времен.

И в этом тоже крылась возможность. Память места. Если её вскрыть, можно узнать, как пал прежний Бог. А если узнать, как он пал, если это возможно, то сделать выводы.

Я не верил в непобедимость. Ни свою, ни чужую. Даже Лорд Афет, при всём его чудовищном могуществе, был для меня не абсолютом, а величиной, которую когда-нибудь нужно будет понять. Может быть, не превзойти. Может быть, даже не приблизиться. Но понять.

Глава 3

Долгожданная теплота. Верховная жрица Себия

Происходящее ускользало от меня. Не потому, что я не пыталась понять его. Нет. Я цеплялась за реальность из последних сил, как цепляются пальцами за край обрыва, когда под ногами уже нет ни земли, ни надежды. Но мир распадался на обрывки: вспышки боли, хриплое дыхание, вкус крови на языке, горячие удары небесного огня в груди и горечь, такая густая, что она казалась почти материальной.

Горечь поражения. Горечь собственной слабости. Горечь понимания, что я подвела своего повелителя. Эта мысль, казалось, причиняла боль сильнее ран.

Плоть можно было прожечь. Кости могли раскрошиться и даже расплавиться от энергии плазмы, заливая доспехи и землю. Всё это было ничем по сравнению с ужасом осознания: я не справилась. Я, Себия, верховная жрица моего Бога, его верная служительница, его пламя среди смертных, оказалась слишком слаба.

И потому отчаяние не просто жгло, оно душило. Безумная боль смешивалась с бредом. Иногда мне казалось, что я всё ещё стою. Иногда, что уже лежу, придавленная телами врагов. Иногда, что ползу куда-то, оставляя за собой кровавый след, хотя тело, вероятно, давно перестало слушаться. Раны пульсировали одна за другой, сливаясь в единый багровый хор страдания.

Только небесный огонь внутри моей груди не давал сердцу остановиться. Он бился во мне, яростный и светлый, словно запертая во мне звезда. Каждый удар сердца отдавался пламенем. Каждый вдох был пыткой. Каждая попытка удержать сознание казалась новым шагом по раскалённым углям. Но огонь не гас. Он держал меня. Он стягивал края ран, сжигал слабость, заставлял кровь сворачиваться там, где она уже должна была покинуть тело до последней капли.

И вместе с ним меня держала надежда. Единственная. Увидеть вновь моего господина. Не победить. Не отомстить. Не выжить ради себя. Всё это стало слишком мелким, слишком далёким, почти бессмысленным. Я хотела лишь снова увидеть его.

Увидеть и понять, что он не отвернулся. Что моя слабость не стала последним, что он узнал обо мне. Что я ещё могу поднять глаза, преклонить колени и произнести его имя не как оправдание, а как молитву.

Эта надежда не давала мне сдаться. Не давала перестать бороться. Даже в бреду, даже не видя, что на самом деле происходит, я продолжала удерживать пламя. Небесный огонь хлестал по венам, стягивал