AS01-2016-11-Аноним-Anonym - Арно Штробель

— Здесь мужчина и женщина из полиции. Они хотят поговорить с тобой.

Бесконечно медленным движением Николь Корнмайер убирает волосы с бледного лица и рассматривает нас так, словно пытается вспомнить, встречались ли мы раньше.

— Госпожа Корнмайер, простите, что вынуждены вас тревожить, — говорит рядом Саломон. Я буквально слышу, каких усилий ей стоит придать голосу мягкость. — Но нам срочно нужно задать несколько вопросов. Сможете ответить?

Вместо ответа женщина кивает и медленно садится. Когда наконец справляется, остаётся неподвижно сидеть со сложенными на коленях руками, молча глядя в точку где-то между нами. Она немного ниже сестры, на вид лет тридцать пять. Хрупкая и нежная; даже покрасневшие глаза и неестественно бледная кожа не могут скрыть поразительной красоты. Я невольно представляю, насколько тонкой и ломкой она выглядела рядом с мужем.

— Можно присесть? — осторожно спрашиваю я.

Вместо Николь кивает сестра и указывает на трёхместный диван.

— Госпожа Корнмайер, нам очень жаль, что такое случилось, — начинаю я, усевшись, и достаю из внутреннего кармана пиджака блокнот.

Она смотрит на меня.

— Да. Мне тоже очень жаль. — Голос такой тихий, что приходится напрягаться.

Я выдерживаю паузу.

— Есть кто-нибудь, кого вы могли бы заподозрить?

Сначала во взгляде появляется непонимание, затем он беспомощно перемещается к сестре и обратно ко мне.

— Как… это понимать?

— Может быть, кто-то злился на вашего мужа?

— Почему кто-то должен был злиться на Михаэля? Он такой… был таким любящим человеком.

Из уголков глаз выступают слёзы и блестящими дорожками текут по щекам.

Я киваю.

— Он был адвокатом. Какими делами занимался?

— Уголовное право. Выступал в суде. — Между словами она постоянно делает паузы, словно каждый раз должна придумать продолжение фразы.

— У него была специализация? — вступает Саломон.

Николь Корнмайер качает головой.

— Нет. Но он был очень успешен.

— Ему когда-нибудь угрожали? — снова спрашиваю я. — Если он часто выигрывал, обязательно находились люди, которые проигрывали ему. Кто-нибудь мог разозлиться?

— Нет. Насколько мне известно.

— А история двухлетней давности? — вмешивается Сузанне Классен.

— Какая?

— С той девушкой, отец которой постоянно звонил. Однажды он даже пришёл сюда.

— Но это было два года назад.

— Неважно, — говорю я. — Что произошло?

— Но какое это может… — Она замолкает на несколько секунд. — Речь шла о молодой женщине. Её…

Снова осекается и опять беспомощно смотрит на сестру.

— Расскажи, пожалуйста. Я…

Сузанне Классен кивает и прямо смотрит на меня.

— Она была очень молода, думаю, не старше шестнадцати. Какой-то мужчина якобы насиловал её несколько дней. Девушку нашли на свалке. На полицейских фотографиях она узнала его. Ранее судимый сексуальный преступник, по-видимому, связался с ней через интернет. Михаэль защищал его и добился оправдания.

Взгляд, который женщина бросает на сестру, меняется. На краткий миг мне чудится в нём упрёк. Всего несколько секунд, затем она снова поворачивается ко мне.

— После этого отец девушки несколько раз звонил сюда. Обвинял Михаэля в том, что насильник его ребёнка свободно ходит по улицам. Я знаю только из рассказов Михаэля. Всё, кажется, становилось всё хуже, пока однажды мужчина не появился у двери. В конце концов Михаэль добился судебного запрета приближаться к нему.

— Были конкретные угрозы? — уточняет Саломон.

— Не уверена, но, по-моему, нет. Во всяком случае Михаэль ничего такого не рассказывал.

Я снова обращаюсь к жене Корнмайера.

— Вы знаете об этом больше? Может быть, что-то, чего не помнит сестра?

— Нет.

— Можете назвать имя мужчины?

— Нет, я… не помню.

Она закрывает лицо ладонями и начинает всхлипывать. Сестра подходит, обнимает её одной рукой и гладит по светлым волосам.

— Госпожа Корнмайер… — осторожно начинает Саломон через некоторое время, но я прерываю её, поднимаясь.

— Думаю, пока достаточно. Мы ещё свяжемся с вами.

Ни одна не реагирует, и я добавляю:

— Дорогу найдём сами.

Когда дверь квартиры закрывается за нами, Саломон говорит:

— Ладно, дело двухлетней давности мы быстро отыщем. Вопрос только, поможет ли оно.

На лестнице я догоняю её.

— Пока это единственная зацепка.

— Да, к сожалению. — Она быстро смотрит на меня. — И всё же надеюсь, вы не собираетесь погружаться в старое дело, когда мы знаем: уже завтра на форуме начнут голосовать за следующую жертву.

I.

Он не отрывает глаз от счётчика. 356877. Проходит две секунды — ещё один. И ещё. И ещё.

Они собираются, овечки, вокруг картины, которую он выставил им на обозрение. Блеют наперебой: одним нравится, других ужасает — но волнующим это кажется всем. Никто не остаётся равнодушным, никто не сохраняет спокойствия, каждый хочет участвовать тем или иным образом.

Он тщательно обдумал, какой конец устроить адвокату. Во всяком случае не обыденный — публика заслуживает большего. Зрелище должно было впечатлять, но не заставлять немедленно отвести взгляд.

Он читает, как они гадают о подробностях, которые полиция скрывает. Откуда столько крови? Ему выстрелили в рот?

Нет, тогда кровь текла бы не по груди, а из затылка, и выглядело бы иначе…

Сплошные знатоки ужасов.

Пусть думают, что адвокат проглотил осколки, потому что был толстым, или истёк кровью, потому что заставлял других проливать кровь. Такие дешёвые метафоры ему не нравятся, но если толпа довольна…

Самому ему нужно совсем другое.

Он отпивает воды. 358248. Они стекаются со всего мира — большинство, конечно, из немецкоязычных стран, но голосуют повсюду. Существуют программы-переводчики, хотя картина, по сути, не нуждается в словах.

Как удобно из Японии или Норвегии решать, кому жить, а кому умереть. Быть частью игры и одновременно не рисковать стать жертвой. Острые ощущения без риска, и все места — в первом ряду.

Для следующего тура он уже сделал выбор: четыре кандидата, четыре совершенно разных мотива, по которым кто-то желает им смерти. Ему бесконечно интересно, кого выберет масса. Подтвердит ли предположение или подарит один из редких сюрпризов в его жизни.

Как он поступит на этот раз, уже решено — независимо от результата голосования. Подготовка идёт, всё выглядит многообещающе.

Акт убийства будет совершенно не похож на предыдущий и несомненно превзойдёт его.

Это важно. Он ни в коем случае не хочет повторяться и даже цитировать самого себя; тем более нельзя уступить прошлому представлению. Одним он даст спектакль, другим покажет их беспомощность.

361339.

Сколько ещё пройдёт времени, — думает он, прежде чем его