Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

несомненно, результат протеста названных партийных работников. Но, будучи вынужденным отказаться от назначения Надежного, Троцкий не думал вернуть Берзина на пост командующего. Им был назначен Смилга, человек, совершенно не подготовленный к командованию войсками целой армии, в то время как Берзин (офицер старой армии) имел известный опыт Первой мировой войны, а также немалый уже опыт командования войсками в Гражданской войне.[80]

На этом история с назначением командующего 3‐й армией не кончилась. 23 июля в штаб ее прибыл генштабист царской армии Богословский, назначенный командармом вместо Смилги. «В течение минуты, – говорилось (в насмешку над штабом армии) в посланной им в тот же день в Казань главкому И.И. Вацетису телеграмме, – принял третью армию… Вся тяжесть операции противника перенесена на ст. Кузино, что является угрозой Перми. Двухмесячный отпор противнику на растянутом фронте создал то, что в моих руках нет ни одной свежей части, которой я мог бы проявлять сопротивление. Состав частей армии позволяет только сдерживать противника на подступах к Екатеринбургу, на удержание которого не имею надежд. Остановив свои действия на активной обороне, предполагаю отходить широким фронтом к северо-западу. Хотел бы получить директиву и ориентировку как военную, так и политическую». Подписи члена РВС армии или комиссара штаба на телеграмме нет.[81]

С чисто деловой стороны телеграмма не может вызвать никаких подозрений, но вот финал этой истории. Приняв дела и ознакомившись с общим положением, Богословский исчез 24 июля и больше не появлялся. Не явился он и на совещание преподавателей военной академии, которое, как доносил упомянутый Белицкий, было созвано «для выработки дальнейшей военной политики» ввиду создавшейся тогда угрозы потери Урала. «Богословский, – писал Белицкий, – повлиял на то, что остальные чины штаба тоже перешли по его примеру на сторону врага».[82]

Трудно понять, о выработке какой военной политики пишет Белицкий. Видимо, следуя указаниям Муравьева, руководство 3‐й армии пыталось использовать присутствие в Екатеринбурге профессорско-преподавательского состава бывшей царской военной академии, чтобы получить консультацию по конкретным вопросам командования войсками при обороне Урала. Никакой пользы совещание экспертов не дало, а принесло несомненный вред[83].

Богословский оказался серьезным и коварным врагом. Он готовился не просто перебежать к белым и в качестве дара принести им самые достоверные, исчерпывающие и самые наисекретнейшие сведения о состоянии и планах действий «своей» армии. Он чувствовал себя настолько в безопасности, имея в кармане приказ Троцкого о своем назначении, что просил главкома Вацетиса дать ему, Богословскому, «ориентировку и директиву как военную, так и политическую» на будущее. Это была крупная игра матерого врага Советов. Она могла стоить Советской республике гибели всей 3‐й Красной армии и поражения всего левого крыла Восточного фронта, если бы не бдительность коммунистов штаба армии, контрразведывательных органов и чекистов, от которых предателю пришлось спасаться поспешным бегством, – он не успел довести до конца свои коварные замыслы. Казалось бы, случай этот должен был отрезвляюще подействовать на Троцкого и его советчиков. Однако, не считаясь с мнением Уральской областной партийной организации об оставлении командармом Берзина, Троцкий дал приказ о назначении на его место бывшего полковника Угрюмова, занимавшего должность военного руководителя на красноуфимском направлении войск той же 3‐й армии.[84]

Пока шла борьба вокруг назначения командующего армией, положение на фронте продолжало ухудшаться; надо полагать, что немалую роль в этом сыграли предатели Богословский и бежавшие с ним работники штаба армии. В эти тяжелые для 3‐й армии дни руководство ее в лице Ф. Голощекина, Н. Толмачева, С. Анучина и помкомандарма С. Белицкого послало следующую телеграмму в Смольный: «Положение ухудшается. Екатеринбург под непосредственным ударом. Сдан не только Невьяно-Петровск, а даже Уфалей. Продвижение противника продолжается. Части фронта деморализованы. В резерве ничего. Высылайте все, что можете. Матросов шлите прямо…»[85]

И как всегда, революционный Петроград не оставил просьбы без внимания. Отряд матросов численностью 400 штыков, следующий по наряду в Архангельск, был тут же со ст. Вологда повернут на Пермь с назначением в 3‐ю армию. Почти одновременно в Пермь прибыл эшелон бойцов-эстонцев, направленный на фронт из 1‐го района Петрокоммуны.

Как раз в эти дни в южных уездах Вятской губернии находилось несколько рабочих продовольственных отрядов общей численностью около 1 тыс. человек с пулеметами и 2 тяжелыми орудиями. Все это было срочно брошено под Екатеринбург для его обороны. Но в это время совершенно неожиданно для командования 3‐й армии открылось еще одно новое направление действий – белочехам удалось захватить г. Елабугу на Каме, что создавало серьезную угрозу открытому правому флангу и глубокому тылу армии.[86]

Фактическим командующим оказался С. Белицкий, но, кто бы ни был им формально, всем было ясно, что исход борьбы зависит от наличия средств и сил, от общей дружной работы. Вот почему снятый Троцким с командования армией Берзин и номинальный командарм Смилга перенесли центр тяжести всей своей работы в Пермь, где В. Трифонов уже до прибытия их сделал многое для укрепления армии. Вместе с Берзиным и Смилгой он составил штаб резерва, основной задачей которого было изыскивать на месте материальные средства для питания армии всем необходимым, формировать новые части, готовить маршевое пополнение и резервы. Созданный явочным порядком по инициативе названных лиц и без ведома и разрешения центра «нештатный» орган сыграл исключительно большую роль в поднятии боеспособности армии в рассматриваемый период[87].

Первое серьезное поражение войск 3‐й армии произошло в конце июня 1918 г. на челябинском направлении. Эсерам и башкирским националистам удалось спровоцировать восстание части жителей заводов Кусинского, Бакалинского, Мясогутовского и Саткинского, а также части крестьян и башкир. Число мятежников доходило до 5 тыс., и они начали активные военные действия в непосредственном тылу войск 3‐й армии названного направления. Получив тревожные донесения, помкомандарм С. Белицкий во главе небольшого отряда прибыл на ст. Бердяуш в штаб обороны района. Первое же донесение Белицкого гласило: «Части в беспорядке бегут в северном направлении. Пришлось разоружить и под конвоем направить в Екатеринбург наш Пермский отряд…»[88]

Потеря района Златоуст – Миасс получила в документах того времени название «златоустовская катастрофа», так как она сыграла решающую роль в потере района Уфы и облегчила врагам установление связи между группами Чечека и Войцеховского.

В докладах с фронта С. Белицкий давал следующее объяснение причин катастрофы. Лучшие боевые части Миасского фронта были в виде отдельного отряда отправлены в тыл для подавления эсеровского восстания в названных выше районах. Оставленная на фронте завеса не выдержала натиска группы Войцеховского, так как, несомненно, восстание в тылу и наступление с фронта были согласованы. Отступающие эшелоны красных, проскочив Златоуст и отойдя на платформу Кусино, сами сожгли мост через р. Ай позади себя. Получив провокационные сведения, что впереди противником уже занята ст. Бердяуш, и не приняв меры к их проверке, находившиеся в эшелонах