Макароны с Филеем - Елена Иваненко

– Какие дети?

В трубке что-то грохнулось, и зазвучал истеричный голос дочери:

– Папа, внучки с тобой? Они пропали!

Профессор, открыв рот, внезапно понял, как отвязалась от берега его лодка. Он припомнил, что слышал сквозь сон какие-то голоса и лай собаки.

– Я не видел никаких детей, – честно признался он, – я спал.

В трубке снова что-то упало, и взволнованно заговорил зять:

– Захар Семёнович, вы точно не видели Алису и Анфису?

– Нет, не видел. Только слышал, – признался профессор и ужаснулся, внезапно осознав, что дети исчезли из лодки по его пьяной вине. Он не доглядел за девочками. Что с ними и чем теперь искупить грех перед зятем, профессор не знал.

Взвыв от нахлынувшего раскаяния, профессор всучил телефон доброй, выручившей его женщине, с жалостью смотревшей на алкаша, не знающего даже, где он находится. Указав прямую тропинку через лес, ведущую к деревне пропитого старика, женщина, укоризненно качая головой, оценила его косой старт.

Дозаправившись остатками спиртного из бутылки, из последних сил шатающийся Захар Семёнович побежал по указанной дорожке вдоль реки, как канатоходец, маша веслом для равновесия, чтоб побыстрее принять участие в поиске потерянных им детей.

Алексей, взяв у тёщиного соседа Синькина лодку, отправился по реке вниз. Самого синяка, еле стоящего на ногах, он не взял, хотя тот рьяно порывался придти другу на помощь и петлял за лодкой по берегу до тех пор, пока не споткнулся и не разбил бутылку, спрятанную за пазухой, об пенёк.

Чертыхнувшись от досадного недоразумения, Синькин достал из рубахи осколки и едва успел отшатнуться от выскочившего из-за поворота кустов профессора с дико вращающимися глазами и веслом в руках.

Не успели пропитые друзья с искаженными недельной пьянкой лицами обрадоваться друг другу, как их встречу нарушил облепленный репьями и глиной страшный чёрт, материализовавшийся возле сиреневого куста.

– Всё. Допился, – вслух пробормотал Захар Семёнович, потерев залитые шары, потому что истопник ада раздвоился и пошёл прямо на него.

– Наконец-то, мы нашли тебя! – завопил рогатый чёрт двумя одинаковыми ртами, – Там уже, наверно, нас заждались! Пошли с нами, мы тебя заберём!

Сердце профессора опустилось в печень. Наступил его последний час расплаты за грехи пьянства и потерянных детей. Нечистая сила уведёт его в преисподнюю, в которую он мгновенно поверил.

Стальной «Титаник» материалистических теорий разбился об айсберг потусторонней реальности, творящейся сейчас прямо на его коммунистических глазах, и потерпел крах в мутном спирте профессорской головы.

– Господи! – неожиданно для себя вспомнив обычно не употребляемое слово, от страха заорал он и отчаянно побежал напролом сквозь кусты. Черти за компанию с предателем Синькиным, наверняка, давно продавшим бесам вечно пьяную душу, двинулись вслед за ним.

Добежав до дома, Захар Семёнович ворвался в комнату, где молилась у образов Марья, прося господа вернуть исчезнувших девочек.

– Матушка, спаси раба божьего! Отмоли душу окаянную! Допился! – грохнулся он перед старухой на колени лбом в пол. – Черти одолели! По пятам ходят! – махнул он в окно дрожащей рукой и ею же неумело наложил крест, путаясь в пальцах.

Опухшими с перепою шарами профессор с ужасом узрел, как благочестивая жена вылетает из дома и с разбегу начинает заводить с грязными чертями шуры-муры, обнимая и целуя их. И дочь Татьяна тоже следует её примеру. Бесстрашные женщины по очереди выхватывают нечистых из связки и радостно макают в бочку репейными головами.

Захар Семёнович еще раз перекрестился на образа, и незванные гости из преисподней внезапно исчезли. Вместо них появились пропавшие внучки, снявшие от грязи стоящую колом одежду возле бочки. Рядом скакала обвешанная репьями по маковку собака.

– Вот что крест животворящий делает! – чуть не выразился профессор словами Ивана Васильевича из любимого фильма. Он еле-еле поднялся на скрипящих коленях и решил бросить пить раз и навсегда.

Вечером, сидя за праздничным столом, все гости, охая, пятьдесят раз выслушали жуткую историю исчезновения двойняшек, наперебой рассказанную ими самими и подвывающим Макароном.

Пропажа состоялась так. Отплыв от берега и скользя в лодке вдоль мелководного течения вместе со своими спутницами и храпящим стариком, хаски сперва терпел невыносимую скуку сидячей поездки, но через несколько сотен метров попытался схватить зубами стрекозу, насмешливо звенящую возле его головы блестящими крыльями.

Макарон резко дернулся пастью за надоедливым насекомым и выпал из лодки. Испугавшись, что любимый пёс отстанет от путешествия, двойняшки бултыхнулись вслед за ним.

Стоя по пояс в воде, они с тоской проводили взглядом уплывающего деда, решив найти его попозже, и полезли на берег. Густой прибрежный ил облепил с ног до головы их и собаку. Потом Алиса придумала кидаться липкой рыжей глиной, и они долго играли ею в ляпки по репейному берегу.

Набегавшись и засохнув в устрашающем глиняном виде, дети устали и уснули в обнимку с грязным хаски в прохладном теньке сиреневых зарослей. Проснувшись, девочки обнаружили рядом самостоятельно нашедшегося деда с веслом наперевес, который вместе с Синькиным бегом привел их домой.

Захар Семёнович за праздничным столом сидел скромно. Свою рюмку он перевернул и от поднятия тостов за любимую жену и спасённых детей отказывался. Профессор виновато исподлобья взирал на зятя, отмахавшего в поиске дочерей на лодке несколько километров туда и обратно.

– Алёша, прости меня, старого дурака, – прослезившись, наконец, вымолвил старик, искренне взявшись за собственные грудки.

Камышов, переживший за день и кошмар потери, и счастье находки, промолчал и, кивнув, пожал профессора за локоть. Добивать упреками раскаявшегося человека было не в его характере.

Синькину наливали в два раза больше, за себя и за бывшего напарника по пьянке Захара Семёновича. Последний детей потерял, а первый нашёл, поэтому через пару часов герой Синькин уснул в прохладном сарае в гордом одиночестве, без профессора, обычно составлявшего соседу храпящую компанию.

В этот раз Захар Семёнович дожил до середины банкета и увидел вручение подарков имениннице. Алексей торжественно преподнёс тёще кофемашину.

– Какое чудо, – скупо восхитилась Мария Васильевна, – но можно было и самогонный аппарат подарить. На самогон сейчас можно в деревне молока наменять, и масла, и сыру.

– Нет! – тут же вскричал профессор. – Не нужен нам самогонный аппарат! Кофе будем варить. Это намного безопасней. Спасибо, зятек! Дай Бог тебе здоровья! – поблагодарил он Камышова и с благоговением перекрестил его.

Любовный многоугольник

Лёха Трубадуров столкнулся с невзаимной любовью и очень страдал. Первый парень на деревне восемнадцати лет от роду не знал, как вызвать ответное чувство у девушки, замурованной в красивый коттедж на окраине села. Умная Алина являлась полной противоположностью мало начитанному ловеласу, который изо всех возможных сил пропускал школу. Несмотря на батин ремень, учиться он отчаянно не любил и сдал ЕГЭ на баллы, достойные скорого осеннего призыва в армию.

Хотя с ремнём батя Лёхи не особо усердствовал, допуская, что троечники более приспособленные к жизни люди, нежели отличники. Он сам выучился после девятого класса на трактор и с тех пор колесил по вахтам, привозя в семью хорошие по деревенским меркам деньги.

Тяга к технике досталась сыну от него. Но кобелиная натура, заставляющая парня волочиться за разными красотками, родилась в Лёхе самостоятельно. Старший Трубадуров женился однажды и навсегда, и любил свою хозяйственную и громкоголосую Зойку больше холодного пива после бани.

Уронив Алину сначала с мотоцикла, а потом с подлой лошади, Лёха совершенно загрустил. Городской Денис, приехавший к бабке на каникулы, теперь не мог подкинуть идею, потому что влюбленный увидел в нем конкурента, общался неохотно и искал в словах горожанина подвох.

– Трубадур, сегодня дискач в клубе, может, сходим? – не подозревающий о душевных ранах приятеля позвал Лёху Денис, зайдя к нему с гараж ближе к обеду.

«Засоня, время двенадцать дня, а он только встал!» – подумал Леха, забивая гвоздь в стену, чтоб повесить пилу, а вслух сказал:

– Настроения что-то нет.

– Ты по той красотке что ли всё страдаешь? – догадался проницательный сосед, чем вызвал в Лёхе