Принцип Черчилля. Стань личностью — добьёшься успеха - Хельге Хессе

Работая над «Войной на реке», Черчилль руководствовался историческими трудами Маколея и Гиббона. Он использовал манеру обоих этих авторов четко формулировать и излагать мысли, обогатив ее собственными идеями. Образцом ему служили сопоставление противоположных тезисов у Маколея и «краткие, отточенные обороты» Гиббона.

Итак, Черчилль пользуется определенными приемами, которые должны составить его собственный стиль, и это показывает, как он искал собственную выразительную манеру и развивал, поддерживал, обогащал ее, опираясь на высокие образцы. Он не копировал, а брал на вооружение определенные приемы, которые сформировали его стиль.

Манера поведения Черчилля, вся его личность видны в его авторском стиле: кратком, выразительном, образном, захватывающем. Или, если воспользоваться его словами: «Старые слова лучшие из всех, а краткие — лучшие из лучших».

Черчилль всегда был открыт для новых идей и, как он сам признавался, охотно брал пример с манеры поведения и поступков других людей. Однако новые идеи всегда должны были служить его делу, помогать ему.

Вероятно, именно потому, что Черчилль ценны индивидуальность, всегда уверенно отстаивал свое дело, не избегал конфликтов, у него развилось ярко выраженное чувство справедливости.

Он не делал секрета из того, кто повлиял на него как на автора, столь же мало он скрывал, у кого учился ораторскому искусству.

В 1893 году, когда восемнадцатилетний Черчилль, закончив школу и оправившись от тяжелых травм, полученных при прыжке на деревья, готовился поступать в военную школу Сэндхерст, в доме своих родителей он познакомился со многими значительными политическими деятелями той поры. Черчилль заметил, что эти государственные мужи, даже непримиримые политические противники, в частном общении — например, за столом — встречались очень любезно и с изысканной вежливостью. А на публике, словно на сцене, придирались к каждой мелочи.

Черчилль усвоил определенный кодекс поведения и манеры, принятые среди этих политиков. Они ожесточенно боролись за свое дело и осознанно шли на личные оскорбления в свой адрес, а иногда в пылу битвы и намеренно провоцировали противника. Но после столкновения были готовы к примирению, прощению, забвению обид. Сам Черчилль в споре отказывался даже говорить о точке зрения другой стороны. А когда спор заканчивался, вполне мог понять чужие аргументы.

«Я всегда прощаю политические нападки и оскорбления, если они не касаются частной жизни», — написал он в 1921 году в одном письме.

Еще в молодости Черчилль запомнил, что для политика намного важнее, какое впечатление он производит во время публичных выступлений. Этому в равной степени способствовали расширенное избирательное право, которое привело в политику рабочих, и начало развития СМИ, состоявших на рубеже XIX и XX века в основном из многотиражных газет. В то время Черчилль часто посещал парламентские дебаты. И здесь он внимательно наблюдал за поведением парламентариев. Однажды он стал свидетелем бурного столкновения своего отца с сэром Уильямом Харкортом, бывшим в то время одним из самых видных представителей партии либералов. Харкорт впал в ярость и, как вспоминает Черчилль, стал «очень агрессивен в своих замечаниях». Но, к удивлению Черчилля, спустя короткое время Харкорт подошел к нему, широко улыбаясь заговорил с ним и спросил, как ему понравился спор.

Разумеется, и чувство справедливости, благородство, так ярко выраженные в английской ментальности, способствовали тому, что у Черчилля выработался стиль поведения, при котором в борьбе он был неумолим и несгибаем, но после окончания схватки в случае победы вел себя великодушно, а в случае поражения — признавал его и демонстрировал необходимую лояльность. Так, например, Черчилль сказал своему противнику, проиграв спор о независимости Индии: «Вы не можете ожидать от нас ничего, кроме молчания или помощи».

К борьбе Черчилль относился исключительно положительно.

Столкновения и споры сами по себе означали для Черчилля нечто хорошее. Он словно на свой лад следовал тезису Гераклита о том, что бой — отец всего: борьба являлась для Черчилля дорогой к новому. Бороться означало приобретать опыт и накапливать силы, борьба давала возможность самосовершенствования, развития. Она была сражением за лучшее — за лучшую идею, лучшее решение. Не важно, шла ли речь о политических или военных вопросах или о собственной жизни. Черчилль любил бороться. Например, когда было необходимо отстоять свою точку зрения в парламентских дебатах, или мобилизовать Англию на войну против агрессии Гитлера, или полднее, когда ему пришлось бороться с последствиями апоплексического удара. Борьба стала для него приключением, вызовом его упорству и выносливости. Сострадание к себе во время столкновений было ему чуждо.

И к манере поведения во время схватки у него было свое отношение: «Я люблю людей, которые улыбаются в бою». Само собой разумеется, что он любил такую улыбку только тогда, когда она была действительно искренней, а не маской.

Черчилль выбирал себе образцы для подражания и восхищался людьми, оценивая прежде всего качества их характера.

В 1899 году глубокое впечатление на молодого Черчилля произвел сэр Ивлин Бэринг (будущий лорд Кромер), занимавший тогда пост британского генерального консула в Египте. Он правил, как писал Черчилль, спокойствием, снисходительностью и ожиданием, но в первую очередь невыразимым терпением. По словам Черчилля, сэр Бэринг совсем не заботился о производимом впечатлении, он интересовался только осуществлением своих долгосрочных целей и планов. Для Кромера имело значение не уважение к его личности, не титул, а только результат его усилий. Черчилль пишет: «Его обязанности не были четко определены; он мог бы быть ничем, но в действительности он был всем. Его слово было законом». И поэтому для Черчилля Кромер являлся «воплощением высшей власти без помпы и блеска».

Черчилль отослал свою рукопись «Войны на реке» лорду Кромеру, который очень придирчиво отредактировал ее. В письме к Черчиллю он так комментирует свою работу: «Мои замечания, я знаю, часто были очень резкими», но; «Я сделал дли вас то, чего вceгда просил от других для себя» Потому что «невозможно выразить, насколько лучше, если на твои ошибки указывает друг еще до того, как ты начал действовать, чем враг, когда уже поздно что-то изменить».

Восхищение Черчилля лордом Кромером было безгранично. Черчилль вообще умел безудержно восхищаться. После суданской кампании он, вначале преисполненный скепсиса, начал с большим уважением относиться к своим товарищам по Двадцать первому уланскому полку; «Каждый солдат — умный человек, знающий, чего хочет».

В своем восхищении, как и во всем, что ему нравилось, Черчилль был откровенным. Это заметно и в его книгах. То, что он пишет о себе самом, полно ироничного спокойствия и не содержит горечи.