Путешествие за дымковской игрушкой - Борис Михайлович Носик

СПОРЫ О ВКУСАХ

— Вы любите нашу игрушку? — ревниво спрашивали меня девчата в мастерской.

— Так кто ж ее...

— Да у нас в Кирове ее никто почти не любит!

Об этом же говорили мне и в Кировском художественном музее. В этом и я сам не раз имел возможность убедиться, отдыхая в кресле вестибюля гостиницы у лотка с сувенирами. Мне вспоминалось, что пренебрежение к игрушке отмечал в начале века уже Деньшин.

А ведь раньше крестьяне охотно украшали игрушками свою избу! В большом количестве покупали игрушку и горожане. Вот как описывал писатель Всеволод Лебедев прогулку по городу Слободскому:

«Идешь по узкому обломанному тротуару мимо домиков с палисадниками. В окнах горшки с цветами. И тут глянет на тебя подбоченившаяся глиняная баба с пятнами алого цвета на щеках. Синие и золотые полосы текут у ней по широкому платью. А у грудей держит она не то сына, не то хозяйского ребенка и глядит на тебя гордо и приветливо».

Потом гипс задавил глиняную игрушку. Деньшин с раздражением писал, что «гипсовые эти фигурки пришли к нам из страны дурного вкуса — Германии». Так или иначе, гипсовое литье прижилось в этих местах, а мастерская, выпускающая гипсовых коней в сегодняшнем Дымкове, даже расширяется. Значит, спрос на коней велик.

И вот, сидя у лотка сувениров в вестибюле гостиницы, я слышал однажды разговор не то кировчан, не то командированных о дымковских игрушках.

— За что деньги дерут? — сказал один. — Мазня какая-то.

— Полнейший, понимаете, примитив, — гневно сказал другой, очень солидный, с папкой, в ядовито-зеленой теплой велюровой шляпе и габардиновом пальто до пят. Высказав столь авторитетное мнение, он отошел.

Все было ясно и просто. Незамысловат толстоногий коник — примитив. И значит — плохо.

— Почему все-таки они нашу игрушку не любят? — спрашивали меня девчата из мастерской. — Она ж такая красивая.

Просто есть разные представления о красоте* Разные вкусы, о них не грех и поспорить, по скольку в наше время ни различие во вкусах, ни склонность к открытому спору не являются криминалом.

По мне, в дымковском конике больше ко-ничьего, чем в самом что ни на есть распохожем гипсовом лошаке. В конике этом душа конячья. В нем крестьянская добрая усмешка. И целая радуга цветов.

А весной мне пришлось быть в Слободском, том самом, о котором рассказывал писатель Всеволод Лебедев. Там пригласила нас к себе в гости одна очень симпатичная молодая женщина, работница меховой фабрики «Белка» и депутат областного совета. Мы познакомились с ее мужем, тихим работящим парнем, большим любителем чтения, с чудесными ее сыновьями-школьниками. Хозяйка с гордостью показала нам свою небольшую и уютную квартирку.

И вот здесь я их снова увидел — украшения на комоде. Те же, что мне приходилось видеть уже десятки раз, даже в семейных вагончиках строителей газопровода посреди дикой пустыни Кзылкум. Однако здесь, в тридцати километрах от Дымкова, эти гипсовые уродцы и кошечки из фольги вызвали у меня особенно неприязненное чувство. Может, из-за того, что дни, проведенные в Кирове, принесли радость открытия, первого настоящего знакомства с древним искусством. А может, из-за подслушанного накануне разговора о «примитиве».

Что следует обозначать броским этим словцом? Может быть, примитивное копирование натуры? В дымковском же конике художническое обобщение доведено до предела, до гротеска. И дымковская игрушка не терпит выписывания скучных деталей, ненужных подробностей. Игрушка от этого распадается. Разваливается.

Почему же все-таки большинство кировчан так суровы к своей, вятской игрушке? И что тут виной — игрушка или вкусы кировчан? Я думаю, что вкусы. Ведь вкус тоже надо воспитывать. Любовь к книжкам тому рабочему парню из Слободского привили в школе. А любовь к искусству ему не прививали нигде.

В последнее время эстетическому воспитанию стали уделять больше внимания. В том же Кирове Художественный музей ведет большую работу, успевая организовывать до полтысячи лекций в год. И надо отметить, в музее довольно серьезно занимаются дымковской игрушкой. Ирина Николаевна Моршенникова, хранитель фондов музея, — отличный знаток игрушки. Работники музея не боятся спорить о вкусах и прямо брать быка за рога. Одна из выставок музея, наделавшая в городе немало шуму, так и называлась — «О хорошем и дурном вкусе в быту».

Я застал в музее великолепную выставку дымковской игрушки, посвященную совместному юбилею старейших мастериц промысла — 75-летию О. И. Коноваловой, 60-летию З. Ф. Безденежных и 60-летию Е. И. Косс-Деньшиной. Выставку посетило немало кировчан и приезжих. И хотя пророку, как всегда, особенно трудно приходится в своем отечестве, дымковская игрушка медленно, но верно завоевывает позиции в родном городе.

В фондах Кировского художественного музея собрано немало отличных работ дымковских мастериц — от А. А. Мезриной до Светы Шаляпиной. Неплохой коллекцией игрушек располагает и местный краеведческий музей, в который я приходил знакомиться с рукописью Деньшина и где, как и всегда в подобном музее, вы обнаружите мощную кость мамонта, неизменные каменные топоры и черепки из раскопок, уводящие в седую древность, туда, где теряются также следы этих странных коников с неуклюже расставленными ногами и забавных кормилок в юбках колоколом.

СНОВА ЗАРЕЧНАЯ СЛОБОДА

Позднее, летом, при совершенно особенных обстоятельствах вспомнили мы как-то с моим приятелем-археологом о первом разговоре в его кабинете.

Было это на раскопках в Причерноморье, где мой приятель уже много лет разрывает древние скифо-сарматские могильники, извлекая оттуда всякие свидетельства жизни ушедших поколений. Здесь, на городище, этот мягкий интеллигентный собеседник становится похожим на решительного командира, что ведет в бой свое археологическое воинство, отвоевывая у сырой земли и тенистых Кодр тайны нашего прошлого. И когда археологи доходят до самого ценного пласта, он сам прыгает на дно раскопа, загорелый, деловитый и решительный, совершенно не похожий на того человека, которого я привык видеть в Москве. Да и вообще, ничто, кажется, в эту горячую пору не смогло бы напомнить нам о неторопливых московских беседах.

И все же однажды мы вспомнили о разговоре, с которого началось мое путешествие за дымковской игрушкой. Мы вспомнили о нем в жаркий июньский полдень, когда даже под сень реликтовых кедров долетало дыхание раскаленной земли. Поднявшись на край траншеи, приятель мой отер пот со лба и сказал мне,