Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

руку на эфес своего вакидзаси и взглянув снизу вверх на мужика, произнёс спокойно, но громко, чтобы люди, которые были невдалеке, а главное долговязый смотритель ворот, обратили на всё происходящее внимание:

— За то, что лишь коснётесь меня пальцем, возможно шкуру спустит с вас мамаша, а если я зарежу вас обоих, мне даже слова поперёк не скажут. Желаете проверить этот тезис? Иль согласитесь с ним как с аксиомой?

Мужик на козлах понял, кажется, не всё, он «почесал» под шляпой и обернулся назад: ну, что делать-то? И тогда Яков поумерив тон и говорит юноше:

— Э, слышь, гой, может хорош тут быковать перед лохами? Рудик с тобой потолковать хочет насчёт этого дела. Поехали уже… — И так как молодой человек не пошевелился поначалу, он добавил: — Он за тобой прислал.

Конечно, дипломатический статус многое ему давал, в смысле безопасности, но шиноби, всё-таки, немного волновался. Он понимал с кем имеет дело, и пока не знал, что задумали бандиты. Тем не менее молодой человек сам заварил это дело, и посему согласился и спокойно влез в бричку, сев на свободное место. Тут же щёлкнул бич и транспортное средство тронулось, мягко покачиваясь на своих изящных рессорах. А Яшка бандит, так и буравил своим взглядом щёку, и так как шиноби даже не смотрел в его сторону, начал разговор:

— Ну, ладно, гой, сколько возьмёшь, чтобы прямо там, в поместье, распороть тухес этому псу Кубинскому? — И когда юноша поворачивает к бандиту голову, тот уточняет: — Так распороть, чтобы его там и схоронили? Я могу хорошо заплатить!

— Вы, видно, не расслышали меня, при нашей с вами самой первой встрече, сдается мне, что вы не услыхали рассказ мой и на встрече на второй, — сухо замечает Свиньин. — Мне видно в третий раз всё повторить придётся. Прошу слова мои запомнить и понять, чтоб больше нам к тому не возвращаться. — Тут он сделал паузу, чтобы сфокусировать внимание бандита на следующих свои словах: — Сюда я прибыл с миссией высокой, мне дела нет до мелочных интриг, до тяжб финансовых, в которых вы погрязли, в которые меня пытаетесь втянуть. Ещё раз говорю: я не ищу работу, мне дел своих хватает и без ваших.

Тут даже мужик с козел на него обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на того, кто осмеливается так дерзко разговаривать с Яшкой. А сам Яков с раздражением и говорит юноше:

— Слышишь ты… гой… Тут речь идёт о жизни уважаемого человека. Очень уважаемого. И ты бы очень… мог помочь. Мы бы в долгу не остались.

На это юноша лишь взглянул на бандита поверх своих зелёных очков, и вздохнул. И этот вздох его и это взгляд красноречиво выражали фразу: хоть кол ему на голове теши… Но на самом деле, из всего этого разговора шиноби вынес главное: бандиты были обеспокоены. Обеспокоены не на шутку. И это как раз то, чего юноша добивался. Теперь с ними можно было работать. Он на всякий случай выглянул из-под «верха» брички, взглянул назад. И увидал как за транспортным средством бежит какой-то худой мужичок. Он задыхается и прихрамывает, у него развязался шнурок, кажется, мужичок, боясь потерять бричку из виду, выбивается из сил, но всё равно бежит, скользя по грязи и перепрыгивая лужи. И юноше стало как-то спокойнее на душе. Ратибор понял, что «наружка» его не оставила, что он не один… «Беги-беги, мой козлолось поджарый, скачи по лужам, грязь превозмогая. Пусть скользкий грунт тебя не подведёт, пусть правый твой ботинок рваный, сцепление надёжное находит, чтоб не сломал ты ног своих ретивых. Беги-беги, спеши мой друг настырный, и пусть удачей, усердие твое Господь вознаградит».

Как это не странно, но доехав до резиденции, в которой заседал Рудольф, и выходя из брички, юноша снова увидал того человека, что бежал за ними от самых ворот поместья. Конечно, он появился только что в самом конце улицы, тем не менее Свиньин отдал ему должное:

«Вот это вот и есть пример того, как к службе относиться нужно».

А в ресторане, за белыми скатертями сидели люди, и были они все старше тех, кого юноша видел до сих пор, и когда он вошёл, они стали переглядываться и потом один из них, кажется, самый старейший из всех присутствовавших, помешивая чай в чашке, спросил у главаря с заметной долей недоумения:

— Рудольф, и что? Вот это вот и есть тот самый гой-мокрушник, которого мы должны серьёзно слушать?

— Да, дядя Фалик, это он и есть… Это он и есть. — отвечает Рудольф немного задумчиво и даже не поворачивая головы к спросившему. Главарь неотрывно смотрел на юношу. А тот очень плотный мужичина, у которого на прошлой встрече была намотана на руку цепь, и которого босс называл Шломой, говорит чуть нагнувшись к вопрошавшему, негромко:

— Рафаил, этот гой не так, чтобы прост, мы про него кое-что узнали… Ты не смотри, что на вид он такой задрипанный шмендрик.

Расслышав эту почти похвалу, юноша кланяется и решает начать:

— И чем же я могу помочь собранью столь уважаемых людей? Хотелось бы мне знать, зачем меня позвали?

— Ты, скажи-ка, гой, что там затевает этот мамзер Кубинский? — продолжает тот здоровяк, что в прошлый раз был с цепью на руке.

— Я всё, что знал, уже вам рассказал, и с прошлой нашей встречи мне нового узнать не довелось, — отвечает юноша.

— Так вызвал этот шлимазл, — тут видимо здоровяк имел в виду Кубинского, — того мокрушника, из Купчино, — на сей раз он имел ввиду Дери-Чичётко, — которого собирался, или не вызвал?

Свиньин тут только развёл руками:

— Боюсь, мне снова повторить придётся, то, что сказал я вам ещё вчера. Я не видал Кубинского сегодня, я не видал его вчера под вечер. С тех пор как мы беседовали с вами, его я больше не видал ни разу. И что он делает, и что уже он сделал, я не могу поведать вам, поверьте. Вы господа и воры, и жиганы, напрасно ждёте от меня открытий, каких-то свежих новостей и сплетен. Всё, что я знал, уже я вам поведал.

И тогда, тот самый здоровый мужик, что в прошлый раз был с цепью, взглянул на Рудольфа, который был спокоен и холоден и получив от него одобрение в виде кивка, уведомил юношу:

— Нам тут подсказали, что этот упырь… Этот твой Дери-Чичётко вчера вечером сорвался с Купчино, бросил молодую жену и свинтил, сказал ей, что по делам. Когда вернётся, не сказал. Вот только никто не