Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

— Да что тебе всё не нравится, Рафаил? — С кислой миной интересуется Шломо.

И тогда Рафаил начинает объяснить:

— А мне то не нравится, Шломо, что потом, когда всплывёт, что мы у мамы со двора её барыг в мешках выносим… Мы потом с Бляхером не расплатимся. Устанем ему шекели носить, а уж он-то такой гвалт нам организует, что мы будем все дружно икать, как от самой плохой изжоги, что бывает от прокисших улиток. Уж вы мне поверьте. Бляхер своего не упустит, он и так на папу Рудольфа, на моего дорогого брата, смотрит косо и всё копает под него, и копает, а тут мы с этим выхухолем дохлым, ему ещё такую хорошую лопату дадим в руки. Бляхер нам всем спасибо за этого Кубинского скажет и споёт «хава нагилу». — И тут он поворачивается к Рудольфу. — Дорогой племянник, тебе нужно уехать. На время, Рудольф, на время. Пока мы не найдём этого гоя-мокрушника, что сюда едет.

А Рудик поглядев на него, переводит взгляд на Свиньина и потом спрашивает:

— Слушай, шкет, видишь, как всё не просто образуется: там, в поместье, эту крысу трогать… — он постучал вилкой по столу. — Как сказал мой друг Шломо, некошерно, а дождаться пока сюда приедет твой знакомый мокрушник и встретится с Кубинским, так себе перспективка… Тут у нас остаётся не так уж много вариантов… И посему возникает вопрос к тебе: а ты сможешь вытащить этого урода Кубинского, сюда, за ворота? Самому тебе его, даже, трогать не придётся, нужно только вытащить крысу за ограду. Уговорить как-то…

Ратибор застыл, он просто смотрит на главного бандита Кобринского, и ничего ему не отвечает, и тогда тот добавляет:

— Можем поговорить о деньгах. Какие там у вас расценки?

И вот тут шиноби понял, что его опасная игра, достигла, наконец, нужной ему точки. Рудик был готов сделать ему предложение. Вот только деньги не интересовали юного шиноби. Интерес у него был в этом деле иной. И тогда он вздыхает и говорит бандиту:

— От вас мне даже шекеля не нужно, и к делу этому быть сопричастным, нет у меня желанья никакого. Хотел бы мимо вас я тенью проскользнуть, но видимо Господь пути иные, мне уготовил в кару иль в науку.

Он делает паузу. И убедившись, что все собравшиеся, даже нервный Яков слушают его внимательно, продолжил:

— Я попытаюсь дело разрулить, чтобы вы, Рудольф, ничем не беспокоясь, не потеряв ни в прибылях, ни в чести, закрыли эту трудную страницу.

— И как ты это сделаешь? — сразу интересуется Яшка, и спрашивает с вызовом, как будто ему больше всех нужно, у юноши, даже, создаётся впечатление, что он сам хотел решить эту проблему и таким образом оказать значимую услугу своему боссу. А тут какой-то гой влезает, со своими рецептами.

— Сначала я поговорю с Кубинским, узнаю мысли, выведаю планы.

— А если он тебе ничего не скажет? — с «наездом» продолжает Яшка.

Свиньин равнодушно разводит руками:

— Что ж, может быть: не скажет — так не скажет. Тогда вернусь сюда, и смысл беседы той передам в подробностях Рудольфу, а там уж он пускай решает сам, как быть ему, как поступать с Кубинским.

Яшка не сдавался и хотел ещё что-то спросить у шиноби, но Рудик сделал ему знак: "Яша помолчи", а после сказал:

— Ладно, пацан, так и поступим, только ты не тяни, завтра я тебя жду прямо с утра. — И потом добавил. — Жду с решеньем вопроса.

— Уй, — воскликнул Яков, как от боли и даже зажмурился, а потом с силой хлопнул себя по ляшке, — ох и добрый ты Рудольф, ох и хороший ты человек, я бы так не смог! Вот погляди… — Он протягивает руку своем начальнику. — Погляди как меня трясёт от злости, ой-вэй, пусть мне только попадётся этот охреневший фраер, возомнивший о себе не пойми что, Кубинский, я его сам, — он сжимает кулаки, — сам буду на куски резать. Ой, как буду резать, на фаршмак порублю.

Свиньину показалось, что Яша совсем немного, но переигрывает. Хотя кто его знает, может он и вправду такой кровожадный и жестокий.

А Рудольф ему и говорит, чуть устало:

— Яша, Хасве шалом, (упаси Господь) так нервничать… Ты так себе инсульт раньше времени устроишь! — И потом он машет рукой Свиньину: "иди, иди… занимайся".

Юноша поклонился и пошёл к выходу. Он вышел из помещения ресторана и прежде, чем надеть шляпу, постоял под дождём несколько секунд, ему нужно было прийти в себя. Это только внешне он был спокоен и на удивление хладнокровен. На самом деле, напряжение не покидало юношу, пока он стоял перед всем бандитским цветом города Кобринского. Свиньин прекрасно понимал, с какими опасными типами имеет дело. Понимал. А ещё молодой человек понимал то, что не просто беседует с ними. Он их… Откровенно дурачит или обманывает. Или, как выражались сами бандиты: "разводит как лохов". Ну, а наказание, в случае если его разводка, ложь раскроется, могло быть только одно. И тут лишь дипломатическая неприкосновенность могла бы его спасти. Да и то, гарантий он сам себе бы не дал. Шиноби, наконец, надевает свою сугэгасу, опускает тесёмку под подбородок и быстром шагом направляется к знакомой ему харчевне, где он, несмотря на пропавший после беседы с бандитами аппетит, собирался позавтракать.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

Он нашёл себе сносную еду, быстро поел и уже вскоре, под присмотром усердного и выносливого шпика, вернулся в поместье. Ещё возвращаясь Ратибор думал, где ему найти Кубинского, вот только искать его не пришлось, так как тот, подобно какому-то бесполому духу или зомби, торчал под моросящим дождём невдалеке от коттеджа Свиньина. И увидав юношу он поспешил к нему, а тот сразу спросил его:

— Шалом, а разве вы не грузитесь сегодня, вы говорили мне, что этим утром должны вам загрузить товар?

— А, — владелец курсов актёрского мастерства раздосадованно машет рукой куда-то вглубь поместья. — Дебилы… Был у них всего один гой-учётчик, так они выгнали его вчера для экономии, а те учётчики, что из истинных людей, сегодня работать не хотят, шабат же. Даже за двойную плату.

— И даже за двойную? — С притворным сочувствием удивляется молодой человек.

— Да. Я с одним прохиндеем пытался договориться, но он отказался сразу, говорит, ребе ему устроит потом. Он сказал, что тут ребе свирепее болотных бобров, обглодают как липку за то, что помолиться забыл, а уж