Александр II - Коллектив авторов

27 июня

Утром в Царском. Обручение короля эллинов и великой княгини Ольги Константиновны. Прием государем некоторых депутаций. Потом приезд италианского королевича и принца Умберта. Государь ездил встречать его на станцию железной дороги. Я встретил их на возвратном пути в парке. Принц вовсе не так неблаговиден, как о нем отзывались, а его свита весьма благоприятна и благообразна. Обед в Павловском, неизвестно почему там именно данный государем. После обеда без мен[212] великой княжны и рукопожатие короля.

30 июня

Утром в Царском. Доклад у его величества. Гладкий. Государь был в мягком, почти меланхолическом расположении духа. Он сказал мне, со слезами на глазах: «Je ne sais pas се qui m'arrive, mais je suis comme je n'ai jamais ete et me sens change. Rien ne me fait plaisir. Autrefois, le camp, les rennes etaient pour moi une jouissance. J'y vais encore, mais rien ne m'y touche»[213]. Мне хочется проситься в отставку. Испросил у государя разрешение вновь вводить в действие земские учреждения в С.-Петербургской губернии. Оттуда вернулся за его величеством, который ехал на морской смотр в Кронштадт.

7 июля

Утром доклад у его величества в Красном Селе с князем Лобановым. Я откланялся перед отъездом. Государь был утомлен и рассеян частию вследствие кавалерийского ученья, частию вследствие доклада министра финансов.

12 июля

На даче. Скоро в Петербурге останутся из царской семьи только великий князь Николай Николаевич с своею великой княгиней, из министров только князь Горчаков и князь Урусов. Все прочие уедут или уже уехали. За них будут заседать их locum tenentes[214]. Затишье. Перед непогодой.

15 октября

Благодарение Богу. Поездка совершилась и завершилась благополучно. Жена и Никс возвратились 10-го, а я, получив в Берлине телеграфическое повеление быть в Варшаве, – 13-го числа. Вчера ездил в Царское Село и видел государя, с которым вернулся в город. Сегодня у обедни, потом выезжал и видел князя Гагарина. Вечером бракосочетание короля эллинов с великой княгиней Ольгою Константиновною. Был во дворце на этом торжестве, которое, быть может по настроению моего духа, мне не показалось торжественным. <..> Двор – не то, чем он был прежде. Россия – не та, которая была в прежнее время. Одно правительство почти не изменилось. Только его внутренний разлад виднее. Между тем буревые тучи поднимаются на европейском Западе и у нас самих стоит непогода. Неурожай тяготеет над многими губерниями. Финансы более и более расшатаны. Неудовольствие и недоверие возрастают или крепнут. Не в легкий час возвращаюсь я к своей доле в общем коловороте наших судеб.

17 ноября

Утром в Царском Селе. Доклад у его величества. Ничего особенного. Уже в третий раз ожидаю повода, но его не ищу, потому что рано высказаться вполне о западных делах. Обедал у их императорских величеств. Министр финансов мне говорил, что он с трудом отстоял от притязаний князя Суворова какой-то золотоносный прииск в Восточной Сибири и теперь отстаивает от великого князя Николая Николаевича два других прииска в Амурском крае.

19 ноября

Утром у обедни. Неприятные вести из Риги, где ландтаг[215] постановил обратиться к государю с адресом об изменении закона 1850 г.46 После недавнего благоприятного поворота в прибалтийских делах это постановление в высшей степени безрассудно.

22 ноября

Лифляндский эпизод оканчивается тем, что адреса пока не будет, но ландмаршалу поручено наперед andere loyale Mittel[216] употребить к достижению цели.

21 декабря

Вчера вечером был у меня приехавший из Риги генерал Альбединский. Он в разрыве с Эттингеном, который перехитрил. Кажется, что и граф Шувалов здесь не без хитрости и пособил разрыву. Эттинген под рукою двигал эпизодом лифляндского адреса, здесь жаловался на генерал-губернатора, там ссылался на государя и Шувалова. Шувалов здесь защищал Эттингена, а туда писал в другом смысле.

Утром была новая сцена между государем и военным министром, который жаловался на Шувалова. Генерал Милютин дошел до слез, государь – до разных резких выражений. Он передал это Шувалову, а Шувалов мне.

22 декабря

Утром доклад у его величества. Государь был в одном из [тех] настроений, где трудно достигать какой бы то ни было цели. Сколько раз повторяется опыт напрасного обдумывания того или другого, что могло бы пригодиться при докладе, и, несмотря на этот опыт, я продолжаю иногда обдумывать.

25 декабря

Придет время, меня не будет. Сыновья, быть может, и другие будут читать эти мои заметки или часть их, если я успею их привести в порядок, развить и дополнить. Что подумают тогда частью обо мне, частью о моем положении в связи с общим положением дел? Многое, что могло бы пояснить мою роль, мною недосказано. Немногое угадать нетрудно. Ни малейшего самообольщения я за собою не знаю. Я сознаю свою пассивность. Я даю себе полнейший отчет в ничтожности моего влияния, в ограниченности результатов моего немалого, но ныне большею частью механического труда.

1868 год

5 января

Утром доклад у его величества. <..> Министр финансов говорил мне сегодня утром, что он опять помышляет уходить. Военный министр сообщил ему на новый год о новых расходах, 20 млн на артиллерию, в том числе 6 млн в этом году, и 714 млн надбавки по случаю возвышения цен.

6 января

В прошлую ночь или почти вчера вечером, в исходе 12-го, скоропостижно скончался князь Василий Андреевич Долгоруков. Меня эта весть истинно потрясла. Я искренно уважал покойного и был ему искренно благодарен. <..> Вечером был на панихиде. <..> На панихиде присутствовали государь, государыня императрица и все великие князья, кроме цесаревича.

7 января

Утром у обедни. Потом снова на панихиде по князю Долгорукову. Государь был опять и на этот раз с цесаревичем. На место покойного, вероятно, будет назначен обер-камергером князь Суворов или граф Андрей Петрович Шувалов.

Граф Строганов (С. Г.) говорил мне сегодня, что князь Долгоруков негласно продолжал принимать большое участие в делах, хотя и казался от них удаленным, что государь о всем с ним совещался и сообщал ему все записки графа Шувалова. Полагаю, что это только отчасти точно. Князь Долгоруков действительно знал о многом, но многого он положительно не знал. Шуваловских записок он потому не читал, что их, сколько мне известно, вообще было весьма немного, если они порою и представлялись государю.

2 февраля

Я еще болен, не могу ни писать, ни читать и продолжаю изустно направлять дела. <..> В Аничковском дворце продолжаются заседания комиссии, председательствуемой в присутствии цесаревича бестолковым генералом Зиновьевым. Комиссия открылась под