Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

не возвращают целостность за несколько дней или даже месяцев. Но отклик есть, — продолжает Рогнар уже тверже. — Он слабый, неполный, нестабильный, и все же он возникает. Значит, древний механизм не умер окончательно. Он заглушен. Искажен. Ослаблен. Но не выжжен до конца. А это уже больше, чем у нас было до книги Вераны.

— То есть вы собираетесь продолжать? — спрашивает Лисария.

— Да, — отвечает Рогнар без колебания. — Мы продолжим работу.

Валден щурится.

— Мы?

Рогнар переводит на него сухой взгляд.

— Я, Элария и те, кто окажется готов заниматься этим всерьез. Если уж совет сегодня признал, что люди веками ломали эридов в нужную для себя форму, то теперь у вас есть выбор. Либо оставить все как есть и ждать новых войн, либо хотя бы не мешать искать путь назад.

— И ты правда думаешь, что это возможно? — спрашиваю я с надеждой.

— Я думаю, что если отклик появляется даже сейчас, после всего, что с вашим народом сделали люди, значит, это возможно. Не быстро. Не легко. И, вероятно, не для всех одинаково. Но возможно.

Он опускает взгляд на книгу.

— Иного пути я пока не вижу.

Эти слова еще висят в воздухе, когда из-за окон вдруг доносится глухой, протяжный звук горна.

Он режет зал так резко, что сразу все головы поворачиваются к высоким темным стеклам. А в следующую секунду двери распахиваются так резко, что один из летописцев роняет перо. В зал врываются двое стражников, запыхавшиеся, с побледневшими лицами, в распахнутых плащах, пахнущие холодом, дымом и улицей.

— Ваше Величество! — выпаливает первый, едва удерживая дыхание. — На замок совершено нападение!

По залу сразу проходит резкий, живой шум. Кресла отодвигаются. Кто-то встает так резко, что тяжелая скамья скребет по камню. Один из советников бледнеет мгновенно и хватается за стол, другой уже оглядывается, в поисках куда бежать.

Каин поднимается так резко, что трон за его спиной кажется вдруг лишним предметом.

— Всем слушать меня, — его голос перекрывает шум с первого слова. — Те, у кого нет при себе камня безмолвия, остаются здесь. Двери зала запереть. Охрану удвоить. Каждый, кто не собирается вступать в бой, отдает свой камень тем, кому он сейчас нужнее.

Суета вспыхивает мгновенно. Люди поднимаются, кто-то уже вытаскивает цепочки и кольца с темными камнями, кто-то, наоборот, пятится к стене, прижимая ладонь к груди. Младший советник с медной косой, дрожащими пальцами начинает стягивать серебряный браслет и едва не роняет его. Летописцы, побледнев, торопливо сгребают свои записи в стопки и пятятся к дальним лавкам.

— Ваше Величество, это еще не все, — выдыхает второй стражник, хватая воздух ртом, — у внешних ворот… там люди… толпа…

— Сколько? — резко спрашивает Каин.

— Много. Очень много. Они… — он сглатывает, переводя растерянный взгляд с него на меня и на Ривена, — они требуют открыть ворота. Это не просто толпа. Это люди, которыми управляют.

— Вы не должны их убивать, — говорю я быстро, с трудом перекрывая крики советников. — Если ваши лучники сейчас начнут стрелять в толпу, Мирель получит именно то, чего хочет. Она зальет двор вашей же кровью, а потом вложит оставшимся в головы еще больше страха, ярости и ненависти, и к утру у вас под стенами будет уже не город, а братская могила.

Каин смотрит на меня всего одно мгновение, но этого хватает, чтобы я увидела, как внутри него сталкиваются сразу две силы. Король, уже готовый выбрать быстрое и жесткое решение, отрезать угрозу разом, и человек, который понимает цену этой резни. Он сжимает меч так сильно, что сухожилия проступают под кожей, потом резко оборачивается к Теодену.

— Приказ по двору, — командует он так, что стражники сразу замирают. — В толпу стрелять только в ответ на прямую угрозу жизни. Бейте по эридам. Людей держать щитами, копьями, чем угодно, только без резни. Перекрыть лестницы, запереть внутренние двери и расчистить мне проход к воротам. Ривен, — произносит он, оборачиваясь к нему. — Защищаешь Селину ценой собственной жизни.

Уголок рта у Ривена дергается в короткой, кривой усмешке.

— Звучит так, будто я уже занимался чем-то похожим, — бросает он, ведя плечом и перехватывая клинок, который ему уже всучил в руки стражник. — Прямо удивительно знакомое поручение.

На один короткий миг все вокруг становится слишком ясным. Каин раздает нас, как фигуры перед решающим ходом. Ривену — меня. Теодену — двор. А себе…

— Каин, — выдыхаю я, делая шаг к нему. — Что ты задумал?

Он отвечает только взглядом. Этого хватает. Я вижу. Он хочет выйти к воротам сам. Выйти туда, где его услышат, где Мирель увидит его, где удар примут уже по нему, а не по двору.

Теоден тоже это улавливает.

— Даже не думай, — бросает он резко. — Только не начинай сейчас свою любимую королевскую дурь в духе «я сам выйду и все решу».

Я уже открываю рот, чтобы вцепиться в Каина словами, чтобы разорвать этот приказ сразу, на месте, но он двигается быстрее, чем я успеваю вдохнуть. Сначала резко хватает меня за плечи, удерживая на месте так крепко, что я чувствую силу его пальцев сквозь ткань, потом одна ладонь соскальзывает выше, ложится мне на щеку и подбородок, вторая остается на плече, и он буквально вынуждает меня поднять на него глаза.

— Нет. Не надо, Селина.

Я дергаюсь в его руках, уже готовая спорить, вырывать себя обратно, но он держит меня крепко.

— Ты останешься здесь, — говорит он, удерживая мой взгляд своей ладонью у меня на лице. — И прежде чем начнешь спорить, просто услышь. Я сейчас нужен там, где меня ждут. Мирель хочет сломать двор через моих же людей. Это закончится только в тот момент, когда она увидит перед собой меня. И я выйду к ней сам. Ты останешься здесь, потому что, если с тобой что-то случится за моей спиной, я уже не смогу думать ни о замке, ни о городе, ни о ком. Только о тебе. А мне сейчас нужен ясный ум.

Я резко дергаю головой в его руках, злость уже поднимается такой волной, что в глазах почти темнеет.

— Ты правда решил, что после всего я просто кивну и буду стоять в стороне, пока ты идешь красиво умирать? — выговариваю я сквозь зубы. —