Цена разрушения - Адам Туз

увеличить производство боеприпасов. Может показаться странным, что армия оспаривала требования Гитлера. В конце концов предполагалось, что эта программа была выгодна прежде всего армии. Однако у армии имелись и другие приоритеты, помимо боеприпасов. Кроме того, именно армия была главным единичным потребителем стали и других металлов. Если бы не произошло серьёзного роста квот на сталь, главной жертвой грандиозного Fuhrerforderung стали бы программы самой армии по производству оружия, танков и автомобилей. А гитлеровский план производства боеприпасов требовал ошеломляющего количества стали и других металлов. По оценкам армии, в первом квартале 1940 г. на его выполнение ушло бы 566 тыс. тонн стали и более 8 тыс. тонн меди, в то время как текущие квоты составляли всего 300 тыс. тонн стали и 3800 тонн меди[1078]. Если история повторяется, то в том случае, если бы планы по наращиванию объёмов производства не были подкреплены соответствующими поставками сырья, то Fiihrerforderung обернулось бы просто ещё одним «пузырём» в сфере вооружений. Армейские бюрократы выучили этот урок и теперь опасались того, что в случае, если местные инспекции в сфере вооружений сумеют выявить и «мобилизовать» достаточные металлообрабатывающие мощности, то заводы, зарезервированные для военного производства, останутся без железа, меди или других важнейших материалов. После ряда подобных накладок репутация армии в промышленных кругах уже и так была серьёзно запятнана. Более того, исходя из прежних результатов, армия сомневалась в том, что Карлу Крауху и химическому отделу управления по выполнению Четырёхлетнего плана удастся добиться четырёхкратного роста производства пороха и взрывчатых веществ, которыми предстояло наполнять снаряды Гитлера. В конце концов для достижения этой цели Крауху тоже требовалось ещё больше стали и рабочей силы. А где их было взять? Если бы Краух не добился успеха, то на складах бесполезным грузом осели бы миллионы снарядов, не начинённых взрывчаткой. Из оборота было бы выведено 3 млн тонн стали, 40.600 тонн алюминия и 10 тыс. тонн меди, в то время как остальная военная экономика задыхалась без требовавшегося ей металла[1079]. А вина в итоге была бы возложена на «некомпетентных военных бюрократов».

В первые месяцы 1940 г. проблема боеприпасов оказалась в центре продолжавшейся битвы между Гитлером и армейским руководством. 27 января Браухич объявил Томасу из ОКБ о том, что с учётом текущих квот на сырьё требования фюрера о производстве боеприпасов невыполнимы[1080]. Более того, генерал фон Браухич утверждал, что ОКБ не имеет права навязывать армии конкретные детали планов в сфере вооружений. В будущем армейское верховное командование собиралось подчиняться лишь тем приказам со стороны руководства вермахта, а соответственно, и Гитлера, которые будут подкреплены достаточными квотами на сырьё. Ответ Кейтеля на этот протест был бескомпромиссным. Кейтель наотрез отказался вновь поднимать вопрос о приоритетах. Фюрер принял решение о производстве боеприпасов и его требования должны быть выполнены вне зависимости от того, как к ним относится управление вооружений. Как отмечал Томас в своём служебном дневнике, «Программа должна быть выполнена, и если [армейское] управление вооружений не в состоянии этого сделать, то фюрер поручит эту задачу другому учреждению». И это была явно не пустая угроза. Ещё с начала 1939 г., когда разразился кризис с поставками сырья, Браухича тревожили мысли о том, что в сектор боеприпасов с целью его «расчистки» может быть назначен гражданский «уполномоченный»[1081].

Атмосфера накалилась до предела и ставки были высокими как никогда: на кону стояло будущее немецкой военной экономики. Но в смысле практического управления производством вооружений решение было очевидным с самого начала. Момент, подходящий для открытого бунта, миновал несколько месяцев назад. В феврале 1940 г. Франц Гальдер и его подчинённые составляли новый смелый план нападения на Францию. Поскольку до наступления оставалось всего несколько месяцев, армия не могла серьёзно возражать против того, что в ближайшем будущем наибольший приоритет получит производство боеприпасов. Делопроизводство нижестоящих региональных инспекций по вопросам вооружения чётко показывает, что презренные военные бюрократы делали всё возможное для того, чтобы выполнить приказ Гитлера[1082]. Они даже всерьёз восприняли идею о том, что им следует накопить запасы оболочек для снарядов, которые впоследствии будут наполнены взрывчаткой в соответствии с требованиями ситуации на фронтах и наличием химических компонентов. Кроме того, ни Кейтель, ни Гитлер не могли просто отмахнуться от профессионального мнения специалистов по поставкам. В феврале Кейтель согласился с тем, что армия должна сама решать, какие категории боеприпасов следует производить с учётом наличия сырья. В любом случае, реальное значение имели боеприпасы, произведённые в течение следующих девяти месяцев. Неопределённость ситуации на фронтах делала планирование на двухлетний срок чисто умозрительным занятием. Как неоднократно повторял своему начальству генерал-майор Томас, если бы производство боеприпасов было выведено на тот уровень, которого требовал Гитлер, то у Германии быстро бы исчерпались запасы меди и других цветных металлов. После этого выполнение программы вооружений диктовалось бы не Гитлером и не армией, а тонким ручейком импортного сырья. Между тем задача сводилась просто к тому, чтобы как можно быстрее выпустить как можно больше боеприпасов. Как указывал Кейтель Томасу в январе 1940 г., «Сейчас главное — впечатление, что программа производства боеприпасов наконец-то выполняется в крупных масштабах, и поэтому летом придётся принимать решение о том, следует ли сохранять большие масштабы, предложенные фюрером, с учётом сложившейся у нас ситуации с сырьём. Но он сможет решить это только летом»[1083].

Несмотря на пререкания среди руководства, статистика показывает, что после того, как проблемы переходного периода и транспортный кризис были преодолены, Гитлер получил именно то, чего он добивался: резкого ускорения в сфере производства вооружений, причём главную роль при этом играл мощный прирост в производстве боеприпасов и боевых самолётов, рассчитанный так, что он совпал с наступлением во Франции. Всего за семь месяцев, с января по июль 1940 г., производство вооружений в Германии удвоилось. Это оказался наиболее устойчивый и наиболее серьёзный прирост в производстве вооружений за всю войну. По своим темпам он превышал всё достигнутое за любой другой период такой же протяжённости, даже под руководством знаменитого Альберта Шпеера. Этот прирост стал возможен лишь благодаря безжалостной мобилизации ресурсов, не учитывавшей ни нужды гражданского населения, ни дальнейшие перспективы военной экономики. В экономическом, как и в военном смысле нацистская Германия шла ва-банк.

Более того, не может быть серьёзных сомнений в отношении того, что таким резким приростом производства боеприпасов страна была обязана чиновникам из управлений вооружений и региональных инспекций вермахта по вопросам вооружений[1084]. Рост производства начался в феврале, за несколько месяцев до каких-либо серьёзных изменений