Цена разрушения - Адам Туз

С тем чтобы обеспечить координацию между регионами, в Берлине был создан совет по боеприпасам, служивший связующим звеном между министерством Тодта и национальными предпринимательскими организациями в металлообрабатывающих отраслях. Со временем роль комитетов по боеприпасам возросла: они стали заниматься не только распределением заказов, но и контролем над производственными мощностями всех заводов в своём районе. Эти комитеты получили от Тодта полномочия на выдачу всех заказов, необходимых для выполнения поставленных им производственных целей, и на отказ в выдаче заказов тем фирмам, у которых отсутствовали необходимая рабочая сила и сырьё. К маю 1940 г. Тодт перешёл от строго региональной системы к созданию национальных подкомитетов (Fachausschüsse) в Берлине по всем основным типам боеприпасов. Летом он дополнил этот шаг основанием национального комитета по производству танков, который начал работу осенью 1940 г. под председательством Вальтера Роланда из Deutsche Edelstahlwerke. Наконец, в ноябре 1940 г. министерство Тодта создало национальный комитет по надзору за производством артиллерийских орудий, который вполне предсказуемо возглавил «Пушечный Мюллер», работавший у Круппа.

Таким образом, война началась с судорожного перераспределения власти и влияния в рамках армейского «сектора» военной экономики. В проигрыше оказался как раз вермахт. После самоубийства Беккера армейское управление вооружений так и не вернуло себе прежних позиций. Кроме того, стремлению военно-экономической организации вермахта установить контроль над всей военной экономикой — был поставлен прочный заслон появлением Фрица Тодта как независимого мощного игрока силы в политике вооружений. Победителями в этой борьбе за власть, помимо Фрица Тодта и Нацистской партии, были промышленные магнаты, в апреле 1940 г. сплотившиеся вокруг нового министра вооружений. В политическом плане их победа стала тем более решающей, поскольку она совпала с поразительным ускорением выпуска вооружений в первой половине 1940 г. и последующей победой вермахта во Франции. Сочетание военной победы и впечатляющих производственных показателей стало опьяняющим пропагандистским коктейлем, чем в полной мере воспользовались Фриц Тодт и его сторонники в НСДАП. В своей победной речи, произнесённой летом 1940 г., Гитлер приписал все успехи оборонной промышленности исключительно Фрицу Тодту, подчёркнуто игнорируя как армейских должностных лиц, отвечавших за поставки, так и генерала Томаса из ОКБ[1093]. Такой риторический ход точно отражал итог политической борьбы, но не имел особого отношения к производственным реалиям.

Громадное повышение темпов производства боеприпасов, которое ставили себе в заслугу Тодт и его сотрудники, по сути зависело исключительно от поставок сырья. За поразительным ростом объёмов производства, произошедшим в первой половине 1940 г., стояло резкое увеличение предназначавшихся армии квот на сталь и медь после сентября 1939 г., а не предпринятые в последний момент Тодтом попытки рационализации. Как саркастически отмечал генерал Фромм, отвечавший за всё армейское снабжение, Тодт «пришёл на всё готовенькое»[1094]. Ежемесячные цифры производства боеприпасов весьма недвусмысленно демонстрируют, что прирост начался в феврале 1940 г., по крайней мере за полтора месяца до того, как министерство Тодта приступило к работе[1095]. С учётом сроков, требовавшихся для производства боеприпасов, меры, предпринятые Тодтом начиная с апреля, в лучшем случае могли оказать лишь маргинальное влияние на производственный бум, достигший пика в июле. В той степени, в какой организационные меры имели какое-то отношение к этому резкому приросту, главную роль играли региональные инспекции вермахта. Ещё в декабре 1939 г., в попытке ускорить выявление и «резервирование» заводов, пригодных для производства боеприпасов, головное управление в Берлине делегировало полномочия по выдаче заказов местным инспекциям по вооружениям[1096]. И вопреки мифу о Тодте, военные ни в коей степени не отличались непониманием того, насколько важным было налаживание крепких связей с промышленностью. К весне 1940 г. при всех инспекциях по вооружениям были созданы региональные консультативные органы. Собственно говоря, именно Рурская инспекция по вооружениям создала образец для национальной системы комитетов, основанной Тодтом, в форме Гельзенкирхенских договорённостей[1097]. Они сводились к тому, что ответственность за выявление тех фирм, которые можно было привлечь к производству вооружений, возлагалась на совместный комитет промышленников и представителей службы снабжения, возглавляемый Эрнстом Пенсгеном, руководителем могущественного концерна Vereinigte Stahlwerke. Неудивительно, что с учётом такой мощной поддержки Гельзенкирхенские договорённости всего за несколько недель до назначения Тодта министром боеприпасов были одобрены в качестве образца для общенациональной кооперации Вильгельмом Цангеном, председателем рейхсгруппы по промышленности[1098]. Для политики времён «кризиса боеприпасов» было характерно то, что и Тодт и представители промышленности предпочли проигнорировать эти первые эксперименты и подавать созданные Тодтом комитеты по боеприпасам в качестве принципиально новой формы организации, непохожей на предыдущие. Верхушке немецкого бизнеса было слишком выгодно помогать Фрицу Тодту в приготовлении жуткого коктейля из нацистской доктрины верховенства фюрера (Führertum) и риторики деловой предприимчивости и смекалки (Unternehmertum). Этот «коктейль» вскоре стал господствующей идеологией немецкой военной экономики.

III

Если мы хотим понять, как на самом деле функционировала военная экономика Рейха, то нам следует изучить входные и выходные данные промышленной «машины»: какое сырьё туда поступало и какие вооружения производились. В течение первого года войны нацистский режим повысил долю национального продукта, достававшегося вооружённым силам, с 20% до трети с лишним, что означало 60-процентное повышение и без того высокого предвоенного уровня. Как и следовало ожидать, это перераспределение ресурсов сопровождалось бюрократическими конфликтами. Некоторые более зрелищные меры, первоначально привязывавшиеся к объявлению войны, были пересмотрены в пользу «тайной» мобилизации. В первую очередь следует отметить, что предложенный рейхсминистром экономики Функом план финансирования войны посредством резкого повышения налогов был пересмотрен в пользу всеобъемлющей программы нормирования и общенациональной экономии. Эта явная нерешительность породила впечатление, что нацистское политическое руководство изо всех сил старается сохранить прежний уровень жизни гражданского населения. Однако такое впечатление является ошибочным. Само собой, понятно, что серьёзное повышение налогов в первые месяцы войны послужило бы более чётким сигналом о намерениях режима. Кроме того, финансирование войны посредством роста налогов свело бы к минимуму риск инфляции. Но в краткосрочном плане не имело большого значения, будет ли потребление в гражданском секторе ограничено посредством налогов или посредством строгого нормирования, ведущего к росту сбережений. В любом случае потребление сокращалось, и это высвобождало ресурсы — рабочую силу, промышленные мощности и сырьё — для военного производства. С этой точки зрения меры, принятые в нацистской Германии, оказались чрезвычайно эффективными[1099].

В пределах довоенной территории Рейха и без того невысокий уровень гражданского потребления на душу населения за первый год войны упал на 11%. К 1941 г. расходы на потребление по сравнению с 1938 г. сократились на 18%. По мере того как снижались расходы домохозяйств, неистраченные деньги поступали в закрома германской финансовой системы. Самым