Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

О доме, о семье писать трудно. Суровое, тяжелое отрочество у Юры и у племянника Вадима. Мария Михайловна утомлена, напряжена до предела. Подробнее о семье, о Москве — после.

Сейчас я опять на фронте, на передовой. Записывать о семье на ходу, бегло, не могу, не хочу. В свободную минуту запишу подробнее.

7 февраля. Медведева (на шоссе Холм — Старая Русса).

Ночевал в батальоне у лыжников.

Я приехал как раз к «празднику»: армия своими ничтожными силами прорвала немецкую оборону в районе Ляхно-во — Сосновка. В прорыв вошел лыжный батальон и начал забирать с боями населенные пункты.

Есть трофеи и пленные. Освобождено 18 населенных пунктов. Из проклятой Семкиной Горушки немцы, боясь окружения, убежали.

Наступали во время оттепели, к вечеру мороз. Санитары пришли за тяжелоранеными, а те примерзли к земле.

Хожу по Семкиной Горушке, вспоминаю бой летом, ищу траншею, где был убит Герасимов, стараюсь понять, почему было так трудно ее взять.

Сейчас это мертвая Горушка. Ни деревца, ни кустика, ни единого строения. От всей деревни осталась только глубокая шахта колодца — подземная его часть, а сруба наверху нет.

Неубранные трупы наших бойцов. Самые разные позы. Одни как бы спят, другие ползут, прикрываются валунами, страдают, в муках зажав голову обеими руками. Один совершенно обгоревший, обуглившийся,— вероятно, на нем загорелась одежда от зажигательной пули.

Спрыгнул в траншею, ставшую для нашей пехоты ловушкой. Заглянул в один из блиндажей. На двух койках остались от фрицев одеяла и подушки, на столике — фляжка. Все стены блиндажа обклеены цветными фотографиями голых, зелено-кокаиновых проституток.

Подозреваю, что в истории войн роль воронья преувеличена. На Семкиной Горушке не убраны десятки трупов — и наших бойцов, и немцев,— те только с традиционной аккуратностью сложили их в проходе между блиндажами. Но птиц нету, а я видел, как около Кулакова слеталась масса воронья на конский помет.

«...Вся цель науки — дойти сознательно до того, что молодости дается даром» (Тургенев — «Рудин»): продлить молодость, жизнь.

«...Я прежде всего желаю вам наиболее чистокровного эгоизма, который заставил бы вас на время придавать своему собственному делу исключительное значение и забыть обо всем остальном...»

«...Вы ведь не можете служить своим современникам более полезным образом, нежели используя тот драгоценный металл, который есть в вас самих» (Ибсен. Письмо Брандесу. 24 сентября 1871 г.).

Язык:

Угощает чаем: «Пейте слаще — воды не жаль».

«Ничего нет в ней сочного — один зуб в роте блестит».

«Пью рыбий жир для поддержания штанов».

«Как любить, так мяу-мяу, как родить, так корябается».

Высокий, глядя на малорослого: «Тебе там, внизу, не скучно?»

«— Ты играешь на гармошке?

— Нет, я с детства боялся тележного скрипа».

24 февраля.

Вышел за порог нашего шумного и душного, во всех смыслах, редакционного дома. По тени на снегу заметил какое-то прозрачное шевеление воздуха над трубой, хотя дым из нее не шел. Это просто поднимается из трубы теплый воздух и луна струится в нем так же, как кусок сахара в стакане чая, когда он начинает таять. Вот по этому шевелению воздуха зимой над теплой трубой разведчик, не входя в незнакомый дом, может догадаться, топили в нем печь или, может быть, он давно уже брошен.

26 февраля. Фанерный завод под Старой Руссой. Сортировочный госпиталь № 1396.

Я здесь с 21 февраля, а с 10 по 21 лежал в эвакоприемнике № 118, около деревни Омычкино.

В палате — двенадцать человек. Я считаюсь контуженым. Плохо помню, как это произошло, и совершенно не помню, где это случилось и в какой части я был в командировке. Помню только снежный перекресток в открытом ветреном поле.

Метрах в тридцати от перекрестка трое ездовых сгружали пустые медные гильзы — стаканы из-под снарядов. Каждый из них брал из саней себе на руки стакан, как ребенка, и относил на обочину, где из стаканов были сложены уже длинные штабеля, напоминавшие своими пустыми ячейками пчелиные соты. Где-то недалеко била наша батарея, судя по резким звукам — совсем близко.

Впереди, там, куда я шел, начали рваться немецкие снаряды. Ездовые тотчас же бросили стаканы, которые несли, побежали к своим лошадям и погнали их вскачь. Когда последняя лошадь поравнялась со мной, бородатый ездовой чуть придержал ее и крикнул:

— Садись!

Я плюхнулся с размаху в сани, стараясь угодить между двух стаканов, не выгруженных из саней, но, как мне показалось, промахнулся и грубо, тяжело ударился об землю.

Первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я очнулся от забытья,— что же я теперь скажу Ванечке Чурикову? Я задрызгал своей вонючей рвотой весь его полушубок, который он дал мне, когда я отправлялся на передок. Своего полушубка мне еще не выдали, а у Чурикова был роскошный, прямо-таки генеральский, черный полушубок (офицеры и рядовые носят белые).

Я приподнялся на руках и сел. Среди разбросанных вокруг меня комьев мерзлой земли я набрал в горсть снега, чтобы оттереть полушубок. Снег в моих руках сразу стал розовым — мои руки были в крови. Но я нигде не чувствовал боли. Кровь, очевидно, шла из носа и теперь запеклась и остановилась. На груди, на полушубке она даже успела замерзнуть бурой коркой.

Вся левая пола была оборвана до самого пояса и место обрыва превращено в клочья.

Что же теперь я скажу Чурикову?

Я сильно остыл — долго лежал без сознания. А тут еще оказалось, что ватные брюки на мне тоже истерзаны с левой стороны: выше колена во многих местах вырвана вата и сквозь самую большую дыру видна на бедре пустячная, небольшая ранка с рваными краями. Крови из нее вылилось, по-видимому, совсем мало, и она тоже уже запеклась.

Я всегда ношу с собой запас английских булавок, приколотых к поясу брюк. Я зашпилил, кое-как скрепил края прорех на ватных штанах, и мне пришла в голову мысль — а нельзя так же приколоть, приладить на прежнее место и оторванную полу Ванечкиного полушубка? Но полы нигде вокруг меня не было видно. Тогда я встал на ноги, чтобы лучше осмотреться.

Поднявшись во весь рост, я увидел трупы трех лошадей,— у одной из них не было головы. В ближайших ко мне санях, спиной ко мне, лежал ездовой. Полушубок на нем был распорот и от его спины шел пар — все еще вытекала из человека кровь.

У меня закружилась голова и