Школа робинзонов. Два года каникул. Маяк на краю света - Жюль Верн

отходить от маяка дальше трех-четырех миль. Они должны были вести «маячную книгу», заносить в нее обо всем происшедшем, о проходивших мимо парусных и паровых судах, их национальности, названии. В этой книге отмечалась высота приливов, сила и направление ветра, перемена погоды, продолжительность дождей, повышения и понижения барометра, сведения о грозах, температуре и других явлениях, необходимых для составления метеорологической карты.

Васкес, родом аргентинец, как Фелипе и Морис, должен был исполнять на Острове Штатов обязанности главного сторожа маяка. Ему было сорок семь лет. Сильный, здоровый, выносливый, моряк этот много раз пересекал все сто восемьдесят параллелей; решительный, энергичный, привычный к опасности, не раз видел он смерть лицом к лицу. Назначили его старшим не по летам, а за твердость характера и доверие, которое он внушал. Когда он служил в военном флоте Аргентинской республики, он пользовался всеобщим уважением, а когда оказался в числе кандидатов на место хранителя маяка на Острове Штатов, морские власти ни минуты не поколебались предоставить ему это место.

Фелипе и Мориса взяли по рекомендации Васкеса, который знал их давно. Первому было лет сорок, второму – тридцать семь. Фелипе был холостяк. У Мориса была жена, служившая у хозяйки меблированных комнат в Буэнос-Айресе; детей у них не было.

Через три месяца «Санта-Фе» должен был доставить на Остров Штатов трех других сторожей, а Васкеса и двух его друзей отвезти обратно в Буэнос-Айрес, где они должны были отдохнуть в течение трех месяцев и потом снова вернуться – на смену маячной стражи.

Во второй раз им пришлось бы провести на маяке три зимних месяца: июнь, июль и август. Первое пребывание на острове должно было быть сравнительно сносным, но по вторичном возвращении им пришлось бы испытать много неприятного. Однако это нисколько не пугало их. Васкес и его товарищи уже настолько привыкли к переменам климата, что холод, бури и стужа антарктической зимы были им нипочем.

Точно с 10 декабря началась правильно организованная служба. Лампы горели каждую ночь под наблюдением дежурного сторожа, в то время как два других отдыхали. Днем они осматривали и чистили лампы, меняли светильни, и к закату солнца фонарь снова бросал вдаль сильный сноп лучей.

Время от времени, согласно инструкции, Васкес с одним из товарищей отправлялся пешком или в небольшой полупалубной парусной шлюпке в Эльгорскую бухту. Шлюпка эта стояла в маленькой бухточке, где высокие береговые утесы хорошо укрывали ее от восточных ветров – единственных, которые представляли здесь опасность.

Само собой разумеется, пока двое сторожей отправлялись к бухте или в ее окрестности, третий непременно оставался на верхней галерее маяка. Могло случиться, что какой-нибудь корабль, проходя мимо Острова Штатов, вздумал бы дать сигнал. Поэтому один сторож должен был оставаться неотлучно на посту. С террасы видно было море на востоке и на северо-востоке. Высокие прибрежные скалы закрывали вид в других направлениях. Таким образом, чтобы сигнализировать проходящим кораблям, нужно было непременно находиться в дежурном помещении.

Первые дни после ухода рассыльного судна прошли без всяких событий. Было довольно тепло, и стояла хорошая погода. Стоградусный термометр[42] показывал иногда десять градусов тепла. Днем ветер дул с моря, а к вечеру переходил в северо-западный и дул с равнин Патагонии и Огненной Земли.

В течение нескольких часов шел дождь, парило, и можно было даже ожидать грозы.

Под влиянием живительных солнечных лучей начала пробиваться растительность. Соседний с маяком луг сбросил с себя белый снежный покров и расцветился бледной зеленью. Так и манило прилечь под свежей листвой антарктической буковой рощи. Вздувшийся от вешних вод ручей впадал в бухточку. У подножия деревьев, по склонам скал, показались мох, лишаи, ложечная трава, известная своими целебными противоцинготными свойствами. Словом, на несколько недель на окраине Американского материка наступило лето – весною это время года назвать нельзя, потому что в местности вблизи Магелланова пролива не знают, что такое весна.

Васкес, Фелипе и Морис сидели на балконе, окружавшем фонарь.

День клонился к вечеру, но еще рано было зажигать огонь на маяке. Васкес, Фелипе и Морис сидели на балконе, окружавшем фонарь, и болтали.

Главный сторож направлял разговор.

– Как вам нравится жизнь на маяке, братцы? – спросил он, набивая трубку.

– Ну, соскучиться-то и устать мы не успели! – отвечал Фелипе.

– Конечно, – подтвердил Морис. – Да и все-то три месяца, я уверен, пройдут незаметно.

– Так, так, друг мой: пройдут, как корвет, несущийся под своими бом-крюйс-брамселями и лиселями[43].

– Однако мы не видели сегодня ни одного корабля, – заметил Фелипе.

– Будут и корабли, Фелипе, – возразил Васкес, смотря в кулак, словно в подзорную трубу. – Жаль было бы, если бы напрасно выстроили на Острове Штатов такой прекрасный маяк, освещающий море на расстоянии десяти миль.

– Еще никто не знает о его существовании, – сказал Морис.

– Ну конечно! – откликнулся Васкес. – Еще не всем капитанам известно, что этот берег теперь освещен. Когда они узнают это, они охотно будут подходить к берегу. Впрочем, мало знать, что здесь есть маяк, надо еще знать, что он светится от заката до восхода солнца.

– Об этом узнают лишь тогда, когда «Санта-Фе» прибудет в Буэнос-Айрес, – заметил Фелипе.

– Правильно, – одобрил Васкес, – когда опубликуют донесение Лафайета, власти поспешат распространить его среди моряков всех стран света. Многие мореплаватели и теперь уже знают обо всем, что здесь произошло.

– «Санта-Фе» ушел три дня назад, – начал высчитывать Морис, – в плавании он пробудет…

– Ну что там считать! – прервал его Васкес. – Он пробудет в дороге еще с неделю. Погода дивная, море спокойно, ветер попутный. Корабль идет день и ночь на всех парусах и, наверно, делает девять – десять узлов в час.

– Я думаю, что он теперь уже вышел из Магелланова пролива и обогнул мыс Дев, – сказал Фелипе.

– Непременно, – согласился Васкес, – а теперь он бежит вдоль берегов Патагонии быстрее патагонских лошадей. Впрочем, кто знает, бегают ли люди и лошади в Патагонии так быстро, как фрегат первого ранга под парусами!

Нет ничего удивительного, что оставшиеся на маяке люди все еще думали о «Санта-Фе». Ведь этот корабль был как бы последним клочком их страны, который от них теперь оторвался. И вот они мысленно следили за ним.

– Что ты сегодня наловил? – спросил Васкес у Фелипе.

– Улов был довольно хороший. Я поймал на удочку десять колбеней.

– Отлично. Ты не бойся, в заливе их еще много осталось. Говорят, что чем больше ловишь рыбы, тем ее больше делается в море. А нам это на руку. Питаясь рыбой, мы сбережем свой запас солонины и овощей.

– А я был в буковом лесу, – сообщил Морис, – и открыл там кое-какие корни, которые