Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

Юноша не пошёл к ней навстречу и даже обернулся назад, он, поначалу подумал, что эти манящие жесты были предназначены не ему, но оказалось… что ему. Так как за ним никого кроме стены не было. И тогда он, немного скованно, помахал даме в ответ рукой типа: и вам здрасьте. Жест вышел совсем неловкий, даже жалкий, но Нину это не остановило, она, находясь всё ещё в ритме танца, и делая длинные шаги подошла к нему и сказала:

— А вы не сводили с меня своих нахальных глаз, пока я кружилась в танце. А я люблю нахалов.

«Нахалов? Вот азазель, как она смогла это понять, я же в очках?», подумал он с замешательством. И всё, что молодой человек смог произнести в ответ было лишь:

— Э-э… Не сводил? Я?

Но женщине и этого было достаточно, чтобы продолжить знакомство, она протянула ему ладошку и произнесла:

— Жанна. — При этом игриво подёргивая себя за лиф платья, таким образом проветривая тело.

«А как же «Нина»?! Что всё это значит? Неужто резидент задумал что-то? Возможно, что сие пикантное знакомство, не столько для неё проверка, а для меня скорее?»

Но деваться ему было некуда, и он, не снимая перчатки, слегка пожал её руку:

— Свиньин. Ратибор.

— Ратибор? — она, кажется, удивилась. А потом вдруг и говорит: — Ну, конечно же… Конечно, в Кобринском невозможно встретить мужчину с таким интересным именем. Да ещё и такого галантного. — Жанна тут же виснет у него на локте: — Сразу видно, что не местный. Откуда вы такой?

Она повела юношу вдоль лавок, на которых сидели люди, болтали и смотрели на них. Женщина, кажется, показывала Ратибора публике, словно «выводила» его как дорогого жеребца перед богатыми покупателями.

— Недавно прибыл я из Купчино! — ответил он.

— Из Купчино? — воскликнула она, дыхнув ему в щёку восторгом и самогоном. — Я сразу поняла, что вы из столицы! Вот понимаете, сразу! — Жанна ещё крепче впилась в его локоть своим маникюром. — Я не могу этого объяснить…. Но от вас просто исходят столичные флюиды! Я их чувствую…

— Флюиды? — не понял шиноби.

— Да, я их чувствую… — продолжала она. — Понимаете? Я рождена для столиц. Я от Кобринского… просто задыхаюсь.

Женщина приблизилась к нему и снова задышала юноше в щёку:

— Это бескультурье вокруг, — она обвела рукой людей у лавок и стен. — Поглядите только на их лица. — Она даже остановилась, продолжая указывать на людей. — Вот посмотрите, посмотрите… Вы видите?

— Не уточните ли? Что надобно мне видеть? — на всякий случай справился Ратибор. Он подумал, что женщина возмущена тем, что многие, даже большинство здесь присутствующих, слегка навеселе… Но он ошибся.

— В них нет породы! — сообщает ему Жанна и добавляет с сожалением: — Совсем нет породы.

Тут почему-то юноша сразу вспомнил Левитана… Ведь тому тоже казалось, что в Кобринском с породой что-то не так. Хотя в том случае нехватка касалась только козлолосей. Тем не менее Свиньин отметил для себя, что в кругах местной интеллигенции, бытовал тезис о явном дефиците каких-то пород. И так как он обдумывал всё это, и ничего не произносил вслух, Жанна начала раскрывать тему:

— А оркестр тут какой?

— Какой? — на всякий случай, чтобы опять не ошибиться уточняет он.

— Одни задрыпанные балалайки, — она закатывает глаза к небу (к потолку). — Одни балалайки, и для изысканности попозже к вечеру добавится ещё баян! Баянисты, если не сильно убьются грибами, конечно, у нас молодцы. Виртуозы. Но где флейты? — Тут Жанна остановилась и заглянула юноше под шляпу: — Где валторны, я вас спрашиваю? Почему их у нас тут нет?

Она спросила это негромко, но с таким душевным порывом, что юноша на секунду почувствовал себя виноватым в том, что в местном оркестре нет валторн. Он, вот так, с наскока, не мог ответить, почему в оркестре клуба отсутствуют валторны, хотя у него и была мысль, насчёт культурно-танцевальной эстетики клуба «Весёлый ногодрыг», которая не в полной мере коррелируется со звучанием валторн. Но будучи человеком вежливым, конечно, шиноби даже не заикнулся о своих мыслях. А женщина и не ждала ответов на свои вопросы, она, продолжая заглядывать ему в линзы очков, вдруг произносит томно:

— А знаете, что обозначает имя "Жанна"? — В это мгновение, хоть и освещения в зале почти не было, он смог разглядеть её глаза. Веки дамы были приопущенны, а вот зрачки… Зрачки были велики так, что сразу навело юношу на мысль, что Жанна, помимо благоухающего самогона, заправилась ещё и грибочками. И глядя на него чёрными кружками глаз, женщина ждёт от него ответа. И тогда он предположил:

— Возможно это производная, от имени, что нам давно известно.

Юноша уже думает сказать что-то насчёт связи Ивана-Иоанна и её имени, но женщина опережает его и накрывает ему рот влажной ладошкой:

— Чушь! Никаких производных от каких-то там имён!

Дальше она говорит с придыханием, причём придвигаясь к нему так близко, что даже самый тонкий клинок, не проник бы меж ними, не коснувшись кого-нибудь из них:

— Жанна, это значит… Сад наслаждений! Райский сад!

«Райский сад?»

А молодой человек, чувствуя её руку у себя на губах, вдруг подумал о том, что если бы на эту женщину ему не указал резидент, то он счёл бы это всё попыткой его отравить. И чтобы как-то избежать этой непонятной ситуации, этих чуть потных её пальцев у себя на губах, он чуть отстранятся от неё и произносит… Произносит дурацкое слово, которое слышал совсем недавно от Моргенштерна, и которое сейчас пришлось как нельзя, кстати:

— Сударыня, дозволено ль мне будет, вас ангажировать на танцевальный вечер? Сказали мне, что вам подвластен, неистовый и терпкий ча-ча-ча…

— М-м… Ча-ча-ча… А я знала, — тут Жанна пригрозила ему пальцем, — я сразу поняла, по одной вашей стойке, что вы делали на меня, как делает борзая на быстроного болотного бобра, что вы… — женщина покачала головой в стиле: о-ля-ля, — что вы ещё тот… кобельеро.

— Быть может вы имели в виду кабальеро? — уточнил шиноби.

— А может и кабальеро, — она скосила глаза и смерила всепонимающим взглядом опытной женщины. — Ну, хорошо, возможно, мы и продолжим наш интересный вечер, если, конечно, у вас найдётся пятнадцать агор, чтобы ангажировать меня.

Деньги у молодого человека были. И он достал монеты. У него, под пристальным взглядом дамы, не вышло широких жестов, так как Свиньин стал пересчитывать монеты, а не кинул их, не считая в ладонь Жанны, но женщина терпеливо ждала, пока он не отсчитал нужную сумму. Только после того, как сделка была оплачена, она и говорит