Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

Констанции в 337–353 гг., при Валенте в 364–378 гг. и при Феодосии до 394 г.[218] Если раздел государства на части, находившиеся под властью отдельного государя, в большой мере зависел от конкретной ситуации, то префектуры становятся постоянным и юридически закрепленным институтом.

Со времени Констанция II возникает и командование на региональном уровне. В отличие от префектур, оно не является постоянным образованием, а создается в соответствии с требованиями момента, однако постепенно, в связи с непрекращавшимся ростом военных угроз, такие моменты становятся все более частыми. Оно, опять же в отличие от префектур, не покрывает всю территорию государства, а ограничивается конкретной территорией. Она может совпадать с провинцией, диоцезом или префектурой, но может и не совпадать — все зависело от стоявших на тот момент военных задач.

Такое положение было в значительной степени определено не только конкретной ситуацией, которая, конечно же, влияла на принятие того или иного решения, но и социально-политической структурой Поздней империи и социально-экономическим устройством государства.

Социально-политическая структура. Римляне всегда ощущали непрерывность истории своего государства — rei publicae populi Romani. Ни замена республики империей, ни даже торжество христианства не заставили их отказаться от этой мысли. Они по-прежнему ощущали себя гражданами республики. Более того, это признавали и варвары. Даже в VII в., говоря об Империи, некоторые писателиварвары называли ее республикой и противопоставляли королевствам. В действительности же, конечно, различные эпохи римской истории отличались друг от друга радикально не только количественно, но и качественно. Поздняя империя в значительной степени представляла собой иные общество и государство, чем Ранняя, не говоря уже о республике. Она использовала зачастую те же понятия, что и более ранние эпохи римской истории, но их содержание было другим. Это относится и к понятию «государство» — res publica, и к его основному субъекту — римскому народу.

Римское государство уже давно не являлось «общим делом римского народа». Суверенитет народа воплощался в фигуре императора как его главы. Но если во времена принципата высшая власть теоретически была разделена между императором и его аппаратом, с одной стороны, и сенатом и магистратурами — с другой, то при доминате не только реального, но и формального разделения власти не было ни на каком уровне, кроме остатков местного самоуправления в городских общинах и у «народов». Императоры вполне могли говорить «наше государство» (nostra res publica), и подданные (уже не граждане) вторили: «ваше государство» (res publica vestra). Это означает, что изменился не только государственный строй, изменилась вся система ценностей римского народа.

Римский народ — это совокупность римских граждан, обладавших полным объемом политических, экономических и личных прав и тесно связанных с ними обязанностей. В эпоху империи гражданско-правовая политика стала очень важным (хотя, конечно, и не единственным) орудием интеграции провинций в единое средиземноморское государство со столицей в Риме. Окончательный итог был подведен в 212 г. эдиктом Каракаллы, согласно которому все свободные жители Империи, кроме так называемых дедитициев, становились римскими гражданами. Можно говорить, что после этого эдикта почти все свободные жители Римской империи стали римскими гражданами, и, таким образом, понятие «римский народ» практически полностью совпало с подданными римского императора. Римский народ больше не был элитой римского государства и стал его населением. Это толкало власть к созданию новой элиты.

В эпоху Поздней империи структура римского общества стала весьма дробной. Один из императорских эдиктов (уже начала V в.) устанавливал такие категории общества: различные группы сенаторов и других носителей сенаторского ранга, священники, принципалы и декурионы, т. е. группы куриалов, торговцы, плебеи, циркумцеллионы (сезонные работники), рабы и колоны. Другой, более ранний эдикт предусматривал несколько иное деление: сенаторы, воины, чиновники и рабы. Официально в эту эпоху сохранялось старое деление на «почетных» (honestiores) и «низших» (humiliores), но оно уже мало соответствовало реальному положению. Даже некоторые императорские эдикты, как, например, эдикт Юлиана, имеют в виду другое деление общества: «богатые» (locupletes) и «те, кто нищетой брошен на дно и в плебейскую бедность» (per egestatem abiecti sunt in facem vilitatemque plebeiam). Все больше укореняется разделение на «могущественных» (potentes) и «простых» (tenuiores). И «могущественными», и «богатыми» могли быть не только те, кто официально причислялся к «почетным». А некоторые «почетные», наоборот, могли быть совсем не могущественными.

Все чаще реальное положение людей в обществе и в государстве определялось не формальной принадлежностью к тому или иному сословию, а местом в государственном аппарате или армии и близостью к высшим носителям власти и особенно, конечно, к самому императору. Многие лица, достигшие самого высокого положения, выходили из низов, но поднимались на самый верх благодаря своему профессионализму, способностям, интригам, покровительству и просто случаю. Примером может служить головокружительная карьера уже многократно упоминавшегося Аблабия. Происходивший из низов населения Крита, он начал свой путь чиновником при наместнике острова. Прибыв в Константинополь, Аблабий оказался в окружении Константина и очень скоро стал викарием диоцеза Азии, а затем почти девять лет являлся префектом претория для Востока. Константин сделал его опекуном своего сына Констанция, а дочь Аблабия Олимпиада была обручена с другим сыном императора — Константом. Недаром распространился слух, что при его рождении матери было предсказано, что сын станет почти императором. Свое положение Аблабий укреплял интригами, способствуя, в частности, казни советника-язычника императора Сопатра (видя в нем, по-видимому, соперника), но и сам пал жертвой ненависти своего же воспитанника Констанция.

Менее впечатляющий, но тоже яркий путь прошел позже историк С. Аврелий Виктор. Он происходил из бедной африканской деревни, но получил хорошее образование, позволившее ему написать сочинение по истории Римской империи.[219] Параллельно Виктор делал административную карьеру, добившись в конце концов поста префекта Рима. Такие возможности создавались не демократизмом позднеримского государства, а, наоборот, его абсолютистским характером, когда не сословная принадлежность человека, как в аристократическом обществе, и не избрание народом, как в демократическом, а лишь единоличная воля суверена определяла положение человека на реальной общественной и политической шкале.

К верхушке римского общества официально принадлежали сенаторы, еще со времен Адриана носившие титул «светлейшие» (viri clarissimi). Их число увеличилось и после создания второго сената в Константинополе постепенно достигло 4 тыс. Валентиниан провел реформу сенаторского сословия, разделив его на три ранга — clarissimi («светлейшие»), spectabiles («великолепные») и illustres («сияющие»), — все со своим кругом привилегий. Каждый ранг был связан с определенной должностью, так что не столько происхождение (на практике оно, конечно, могло учитываться), сколько достижение той или иной должности определяло причисление сенатора к одному из этих рангов. Сенаторы, не занимавшие в государственном аппарате никакой должности, оставались «светлейшими». Все это относилось к обоим сенатам. Сначала константинопольский сенат рассматривался как