Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

архиепископ или митрополит. На Востоке в некоторых областях, особенно в Малой Азии, имелись и деревенские хорепископы, подчинявшиеся епископу соответствующего города.[215] Главы церквей Рима, Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима занимали особое положение. Они несколько позже стали считаться патриархами, и их власть распространялась на несколько диоцезов или провинций. Правда, под властью иерусалимского патриарха находились только три небольшие и бедные палестинские провинции, но его положение основывалось на авторитете самой старой христианской общины, восходившей к Иисусу. Высокое положение патриархов подчеркивалось особыми атрибутами, свойственными только им. На Западе таким патриархом был только римский папа, считавшийся главой всех западных христиан.[216] На Востоке константинопольский епископ не считался главой всех остальных, но на деле его связь с императорским двором определяло его руководство церквами всей восточной части Империи. Впрочем, это его положение не раз оспаривалось особенно в Александрии.

Стройность церковной организации нарушали монастыри. Монашество появилось в Египте, где еще в III в. аскеты уходили в пустыню и жили там отшельниками. А около 300 г. Антоний основал в этой стране первый монастырь, где монахи уже жили рядом друг с другом, хотя и в отдельных кельях, и вместе осуществляли различные обряды. Несколько позже в том же Египте Пахомий создал другой вид монастыря, в котором его обитатели жили сообща и вместе не только служили Богу, но и работали. В IV в. монашество распространилось и в других частях империи, сначала на Востоке, а затем и на Западе.

Монастыри стояли отдельно от местных, приходских церквей, но подчинялись митрополитам и решениям соборов. Это произошло не сразу, и некоторое время монахи и их общины были совершенно независимы от любых властей. Именно монахи чаще всего были теми фанатиками, кто громил языческие храмы и синагоги, разрушал «истуканов» не только на словах, но часто и физически нападал на противников. И церковные, и светские власти сначала очень подозрительно относились к монахам и монастырям, поскольку боялись этой малоуправляемой и фанатичной массы. Был даже издан закон, позже отмененный, запрещавший монахам входить в города. Однако в последней четверти IV в. монашество было включено в общую ткань Церкви.

После победы христианства остро встал вопрос об отношениях между светской властью и Церковью. До обращения Константина он так остро не ставился. Следуя определенным новозаветным принципам, христиане не выступали против государства и даже подчеркивали свою лояльность к нему. Однако христианство отвергало такие важнейшие основы римского государства, как культ императора, служение официальным богам, идея вечности Рима. Это ставило христиан и формировавшуюся Церковь в резкую оппозицию к Империи. После фактического превращения Римской империи в христианское государство положение резко изменилось, как и отношение императоров к Церкви. Некоторые из них, такие как Констанций, считали себя «светскими епископами» и на этом основании вмешивались в церковные проблемы. Когда император стоял на стороне тех или иных церковных кругов, их это вполне устраивало. Так, ариане активно поддерживали того же Констанция, как и Валента. В противоположных случаях епископы решительно выступали против вмешательства власти в их дела. Собор в Сардике потребовал от Констанция, чтобы провинциальные власти не вмешивались во внутренние дела конкретных церквей.

Вопрос о месте Церкви в государстве резко обострился в последней четверти IV в. Теперь дело было уже не в деятельности конкретного «правильного» или «неправильного» императора, а в принципе: может ли светская власть, и прежде всего император, вмешиваться в сугубо церковные дела, и может ли император, будучи христианином, совершать неправедные поступки, и как в таком случае должна реагировать Церковь? На Западе ярым сторонником независимости Церкви и ее права духовного контроля за деятельностью светских властей являлся Амбросий. Он, как об этом уже говорилось, решительно осудил Феодосия и за его попытку восстановить разгромленную христианами синагогу и за убийство огромной массы людей в Фессалонике. И тот был вынужден в одном случае отменить свой приказ, а в другом — публично покаяться. Эти поступки Амбросия и реакция на них Феодосия показали все значение Церкви на Западе в это время. Тот же Амбросий решительно осудил Магна Максима за казнь Присциллиана и его сторонников. В этом его под держали Мартин Турский и папа Сириций. Все они являлись принципиальными противниками присциллианства, но казнь Присциллиана сочли недопустимым вмешательством светской власти в церковную жизнь. На Востоке таких резких выступлений против правящего императора не наблюдалось. Правда, при попытке Валента навязать арианство кесарийской церкви и изгнать ее никейского архиепископа Василий Кесарийский отлучил от Церкви некоторых высших чиновников Валента, но поступить так же по отношению к самому императору не решился и ограничился недопущением его в храм. В 382 г. его друг Григорий Богослов, не согласившись с некоторыми положениями Константинопольского собора, добровольно оставил константинопольскую кафедру, на которую его назначил Феодосий. Однако более серьезных конфликтов между восточными иерархами и императором все же не было. Вопрос об отношениях между государством и Церковью так решен и не был, но Запад больше склонялся к независимости Церкви, а Восток — к тесному сотрудничеству с властью. Но в целом Церковь оказывается опорой власти, одаривающей ее за это различными привилегиями.

Децентрализация. Император обладал абсолютной властью. Отсутствие налаженных горизонтальных связей требовало создания сильной вертикали власти, но возможностей у государства для этого не было. Государственный аппарат при всей его для того времени огромности не мог охватить самые низшие уровни управления. Армия не была столь мощной, чтобы обеспечить не только внутренний порядок, но и стабильную оборону границ. Нападения варваров все учащались, и императоры были не в состоянии одновременно справиться со всеми проблемами. Церковь являлась надежной опорой императорской власти, но не была единой общегосударственной структурой. Центробежные тенденции все усиливались в Империи, и императоры времени «военной анархии» уже пытались их преодолеть. Возникает парадоксальное положение: чем сильнее становится императорская власть, тем меньшими она обладает возможностями эффективно управлять огромным государством. Выход мог быть найден в децентрализации власти и управления. Поисками его надежного варианта занялись и императоры времени домината.

Первой моделью децентрализации явилась сначала диархия, а затем тетрархия, созданная Диоклецианом. В этой системе Империя оставалась единым целым, но управлялась не одним, а четырьмя императорами, каждый из которых имел под своей властью часть государства и обладал всеми властными полномочиями, позволявшими ему успешно справляться как с внутренними, так и с внешними и военными проблемами. Строго определенная система наследования власти должна была предотвратить мятежи и гражданские войны, однако держалась она лишь на авторитете Диоклециана. Очень скоро после его отречения от трона она рухнула, и Империя снова прогрузилась в пучину гражданских войн, избежать которых создатель тетрархии и пытался. В результате