Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

События 337 г. можно, пожалуй, рассматривать как исключение в военной истории домината. Все же, пока правящий император имел возможность сам определять своих преемников, он имел все шансы получить необходимое признание армии. Положение резко изменилось после гибели Юлиана в 363 г., когда создался политический вакуум. То же самое произошло после неожиданной смерти Иовиана. В таких условиях именно военная верхушка, включавшая и генералов-варваров, решала судьбу трона. На совещаниях высших командиров, куда иногда привлекались и высшие гражданские чины, обычно после тщательного обсуждения принимались решения о новом императоре, и армии только оставалось так же приветствовать нового императора, как она это делала при назначении наследника правящим государем. В 367 г. во время казавшейся смертельной болезни Валентиниана I опять же полководцы решали вопрос о его преемнике. Как отмечалось, выздоровевший император не решился наказать этих генералов и ограничился лишь назначением наследником Грациана, которого представил войску. А после смерти Валентиниана I именно собравшиеся генералы (вместе с гражданским чиновником Пробом) избрали новым императором малолетнего Валентиниана II и навязали его брату и дяде. Возможно, хотя никаких сведений на этот счет нет, что высшие военные чины, понимая всю сложность положения после поражения при Адрианополе, навязали Грациану назначение соправителем Феодосия. Тот еще при жизни по давно установившемуся обыкновению назначил августами своих сыновей. Но опять же характерно, что, будучи при смерти, он сделал опекуном 10-летнего Гонория военного человека — Стилихона.

Армия домината, таким образом, носила совершенно иной характер, чем армия принципата. Постепенно армия отделялась от гражданского общества, что особенно ярко проявилось во время «военной анархии». В результате военных реформ Диоклециана и его преемников армия вообще превратилась в организм, практически полностью автономный по отношению к остальному населению Империи. Усиливавшаяся варваризация еще более подчеркивала ее новый характер. К концу IV в. варвары составляли, как уже говорилось, приблизительно четверть рядового состава и треть офицерского корпуса римской армии.

Часть варваров, как было сказано, являлась федератами. Они жили по своим законам, подчинялись только своим предводителям, а в случае привлечения их к участию в военных действиях образовывали самостоятельную часть армии. Они никак не контактировали с окружающим населением. Отношение к ним императорской власти было неоднозначным. С одной стороны, императоры нуждались в дополнительных контингентах, но с другой — боялись этой в значительной степени неконтролируемой силы. В стычках с персами Феодосий федератов не использовал. По-видимому, он обошелся без них и во время войны с Магном Максимом. Более опасной для него оказалась узурпация Евгения, за спиной которого стоял самый видный, пожалуй, полководец Арбогаст. И Феодосий был вынужден привлечь к военным действиям готов под командованием Тайны и Алариха. Поставив их в авангарде своих войск, он добился и успеха в битве, и резкого из-за больших потерь ослабления федератов. Недаром римский христианский писатель Орозий ликовал по поводу двойной победы Феодосия — над язычником Евгением и готами-варварами.

Другие варвары были включены в регулярную армию. Они и властями, и населением рассматривались как обычные солдаты. В придворных гвардейских частях уже во времена Константина их было большинство. Многие высшие офицеры варварского происхождения были довольно образованными и проникались римской культурой. Франки Баутон и Рихомер являлись корреспондентами таких видных деятелей римской культуры и политики, как Симмах и Либаний. После смерти Баутона его дочь Евдоксия нашла приют в доме сына полководца Промота, что ясно говорит о дружбе между двумя видными военными деятелями — римлянином Промотом и франком Баутоном. Характерно, что, в то время как на Рейне римляне вели упорную борьбу с франками, служившие Риму офицеры франкского происхождения, например Меробауд, делали блестящую карьеру. Воины-варвары (во всяком случае, офицеры) могли вступать в брак с римлянками, и их дочери — с римлянами. Неизвестный по имени офицер-вандал стал мужем римлянки, которая родила ему сына Стилихона. Дочь Баутона Евдоксия позже (уже после смерти отца) вышла замуж за старшего сына Феодосия Аркадия и стала матерью будущего императора Феодосия И. В какой степени эти случаи являлись исключениями, сказать трудно, но они, по крайней мере, свидетельствуют о возможности таких браков.

Отношение между армией и населением определялось, может быть, не столько росшим влиянием варваров в ней, сколько поведением армии в целом. Несмотря на все попытки императоров укрепить воинскую дисциплину, она была далека от стандартов более раннего времени. При всем том, что армия являлась отдельным элементом общества со своими корпоративными моралью и интересами, она все же была его частью, и все болезни общества отражались и на ней. Весь офицерский корпус пронизала коррупция. Взятки брались за продвижение по службе, какое-нибудь послабление, своевременный отпуск или отставку. Часто офицеры безнаказанно воровали часть солдатского довольствия. Воины компенсировали все эти потери за счет гражданского населения, порой просто грабя округу. Это, естественно, вызывало недовольство. В Римской империи стали распространяться антиармейские настроения. Часто они выражались в не-приятии «варварского засилья», хотя представления о нем были очень я очень преувеличены.

С усилением значения в армии варварского компонента возник новый и довольно значительный слой общества, официально не включенный в populus Romanus, но реально игравший огромную роль в социальной и особенно политической жизни Римской империи.

Христианская церковь. Третьей важнейшей опорой императорской власти стала Церковь. В IV в. христианство проделало путь от едва терпимой и в конце правления Диоклециана жестоко преследуемой религии до сначала равноправной, а затем и официальной, государственной. Великое гонение Диоклециана явилось самым страшным и масштабным преследованием христиан за все время их существования в Римской империи. Но вскоре после его отречения христианство одержало решительную победу. И это было не случайно.

Во время «военной анархии» рухнули многие старые ценности, особенно связанные с традиционной религией. Римская религия была политической, ибо тесно связывалась с государством. И крах последнего привел и к ее краху. Константин, сделав из этого вывод, не только объявил христианство равноправной с другими религией и легализовал христианскую Церковь, но и приблизил ее к себе, всячески ей покровительствуя. Уже в это время фактически возник союз между императором и Церковью. Италийским, галльским и африканским епископам Константин поручил рассмотреть вопрос о донатистском расколе. Он стал инициатором созыва в Арелате собора западных церквей, вслед затем принял ряд актов, фактически оформлявших этот союз. Христианское духовенство было освобождено от налогов и личных повинностей, на церкви было распространено право убежища, какое до этого имели лишь языческие храмы, да и то не все, — произведенное в церкви освобождение раба признавалось законным; было разрешено делать имущественные взносы в церковь и