Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин

суверенной России есть позиции, которые не подлежат торгу, не являются предметом сделки. Это – отсутствие суверенной, антироссийской, вооруженной Украины как прозападного, русофобского субъекта. Это было для нас неприемлемо, поэтому мы начали Специальную военную операцию. И это условие прекращения боевых действий: Украина отказывается от членства в НАТО, от враждебной России идеологии и сокращает армию до состояния, не представляющего для нас угрозы, без любых блоков. С этим мы согласны. С этого момента мы обсуждаем, как, когда и в каком порядке переходить к деэскалации. Границы не так принципиальны – все, что останется за нами, останется за нами, включая то, что мы освободим или приобретем. Но сначала нужно согласиться с принципиальным моментом.

Для Америки это не так важно, и Трамп мог бы пойти на это, но это вызвало бы сильное давление со стороны Евросоюза, глобалистов, неоконсерваторов – всех, кроме его сторонников. Его сторонники этого хотели, Трамп говорил: «Я подумаю», но колебался между противниками и сторонниками, учитывая миролюбивую позицию электората MAGA, нацеленную на прекращение поддержки Украины. Он начинал это, но уже тогда было ясно, что это крайне сложно. Принять наши минимальные, неторгуемые условия было проблематично даже для вменяемого Трампа, каким он казался несколько месяцев после прихода к власти. Теперь же, когда он перечеркнул свою стратегию, ситуация стала гораздо более волатильной, непредсказуемой, хаотичной.

Кто виноват? Раньше Трамп понимал: виноваты Байден, глобалисты, начавшие войну против России, которая не сулит ничего хорошего. Он говорил: «Я ее закончу». Хорошие намерения: войну начали злые силы, перспектив нет, это не американская война, я хочу ее завершить. На этом строилась добрая воля президента США, поддержанная Москвой, Путиным, переговорами с Трампом, общением с Уиткоффом, который приезжал, подготовкой встречи в Аравии. Все шло неплохо, но вдруг Трамп резко изменил курс, быстро утратив связь с тем, что провозглашал. Теперь кто виноват – неясно.

Наша позиция осталась прежней, в том же ключе. Миролюбивые слова Пескова искренни, он не приукрашивает ситуацию, а описывает ее как есть. Россия привержена плану своей победы, выполнению задач СВО. На этом основании мы готовы к шагам по сближению с США. Более того, есть множество тем, которые мы могли бы обсуждать с США за пределами Украины с большим успехом и конструктивными результатами. Трамп жертвует своей стратегией, электоральной базой, обещаниями, интересами. Поэтому я считаю, что виновата нынешняя эскалация. Мы ее не хотим, но если кто-то начинает войну против нас, то мы не можем твердить, что не хотим войны. Мы хотим победы. Говорить «мы не хотим войны», когда она идет, звучит как признание поражения, а мы его не признаем. До этого далеко, и этого никогда не будет. Это серьезный момент.

Мы, возможно, на стадии развертывания Третьей мировой, возможно – ядерной. Все хотят ее избежать. Когда она исчерпывается, нужно действовать решительно. Эскалация – опасная вещь, ведь в ядерных доктринах России и США есть понятие превентивного удара. Если одна сторона считает, что другая точно нанесет ядерный удар, нужно нажать кнопку первым. Но что значит «знает, что точно нанесет»? Представьте: субъект, от которого зависит решение, получает информацию о неминуемом ударе, и в этот момент у него начинается замыкание сознания, конфабуляция, разрушение ментальных структур. Возникает образ из боевика, вестерна или фильмов Marvel, где он «получает» эту информацию. Расхождение между реальностью и мыслями Трампа становится зловещим. Он может не получить брифинг от разведки, а «вспомнить» его в голове. Мы в такой ситуации, где речь идет о превентивном ударе.

Наше руководство абсолютно вменяемое и ответственное, что доказано многократно. Мы держимся за Путина, потому что уверены в его рациональности, четкой логике, декларировании намерений, методов и точной оценке цены действий. Но на другом конце – иная ситуация. Мы можем действовать рационально, миролюбиво, а там – нерационально, эмоционально, агрессивно, спонтанно. Тревожных симптомов с той стороны все больше.

С Байденом, предсказуемо враждебным, была более-менее ясная картина. А что сделает Трамп? Это не понятно ни его сторонникам, ни противникам, ни нам. Это зловещий сигнал. Не то чтобы Трамп злодей, но утрата когнитивных способностей в такой напряженной эскалации крайне опасна. Как противостоять? У нас есть средства, но они ограничены. Мы не управляем США, это суверенный субъект. Как донести нашу волю? Можно винить Медведева за резкие посты, но тогда у Трампа может сложиться впечатление, что мы его подчиненные, которых можно просто взять за ухо.

Речи Путина и Лукашенко на Северном Афоне

Татьяна Ладяева. Давайте обратимся к очень уместным, взвешенным и спокойным комментариям Владимира Путина. Накануне, в пятницу, он встречался с президентом Беларуси Александром Лукашенко на Валааме. Одно из его высказываний: «Разочарование возникает от избыточных ожиданий». Мне кажется, это был намек в адрес Трампа, касающийся его постоянных разочарований в России и лично во Владимире Путине. Почему выбрали именно это место, этот остров? Как вам кажется, есть ли в этом символизм?

Александр Дугин. Для начала, там находится древнерусский Валаамский монастырь, который называют Северным Афоном. Это сердце православного монашества. Северный Афон – это высшая оценка. Это наш великий монастырь, где сосредоточены духовные традиции нашего народа. Это очень важно.

Путин дает знак, что выступает от имени всего православного человечества, православной цивилизации. Для него важны сакральные ценности. Посмотрите, как он, напитываясь духом этого древнего, намоленного места, хорошо и смиренно говорил с Лукашенко, как он выглядел, как ветер колыхал ветви за скамейкой, где сидели два великих восточнославянских лидера в свободных рубашках после службы, говоря о величии нашего воинства, русского героя.

В Смоленском скиту Валаама, где Лукашенко и Путин стояли и молились, – наш главный храм вооруженных сил, маленький храм, где монахи чтут память павших воинов. Это не бравурное, не громкое, не богатое место, а место, богатое духом, чистотой, тишиной, концентрацией монашеских подвигов и прямым контактом с армиями русских мучеников, русских героев.

Я тоже был в Смоленском скиту, это священное место. Два наших лидера выбрали его для интервью, чтобы говорить о фундаментальных вопросах глобальной политики. Это не случайно, потому что все, что делает Путин, что делает Лукашенко, они соотносят с логикой русской истории, с духом, с Богом. Они пытаются понять, что Бог хочет от нас, от русского народа, как мы пришли к этой ситуации, что нам делать.

Это – открытость, в отличие от сатанинской гордыни Трампа, и она создает совершенно другой настрой. Великие лидеры слушают, что нужно Богу, а не им, и говорят с миром, с человечеством, исходя из этой тонкой,