2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Распоряжения Наташи игнорируют, ее приказы не выполняют, ее стараются выжить всеми средствами. Расплакавшуюся девушку-директрису успокаивает папа, ответственный работник. Он ведет дочь в райком, где партийные товарищи учат молодую начальницу, как надо управлять. Она возвращается в ДК и наводит порядок железной рукой: кому выносит строгие выговоры, кого увольняет. Но до победы еще далеко.

“На обеденном столе сдвинута скатерть. Гусаков, по обыкновению в подтяжках и кепке, высунув язык, сочиняет донос. Делается это при помощи на редкость невинных орудий – тоненькой школьной ручки и чернильницы-непроливайки”.[1327] Смело для 1940 года.

Разумеется, киносценарий Петрова и Мунблита заканчивается торжеством добра над злом. Гусаковым занялась прокуратура, дворец культуры процветает, а Наташа Касаткина по-прежнему не находит себе покоя: беспорядков в окружающей жизни еще немало.

При всей наивности сценария мы видим главное: героиня Петрова стремится навести порядок, опираясь на помощь влиятельных людей, партийных начальников.

Номенклатура

Советская власть вовсе не была властью советов народных представителей. Все в СССР и за рубежом знали, что реальная власть находится в руках генерального секретаря ЦК ВКП(б) Иосифа Виссарионовича Сталина, то есть “всего-навсего” руководителя правящей партии. Партия контролировала назначение “руководящих кадров” – чиновников в государственном аппарате, командующих в армии, директоров предприятий и научных институтов, ректоров университетов. У каждого высокого партийного органа власти – от политбюро до райкома – был свой круг, список должностей. Это и была номенклатура (от латинского nomenclatura – перечень, список). Министры и послы – это номенклатура Политбюро, заместители министров и директоры институтов – “номенклатура Секретариата ЦК КПСС. Без соответствующего решения ЦК не будет ни голосования в Верховном Совете, ни указа его Президиума, ни постановления Совета министров, ни выборов в почтенном общем собрании Академии наук”.[1328]

Большой террор открыл множество вакансий, которые требовалось заполнить надежными, преданными и компетентными людьми.

28 июня был арестован ответственный редактор “Литературной газеты” Алексей Александрович Болотников. На его место поставили Льва Матвеевича Субоцкого. Он руководил “Литгазетой” около трех месяцев, а 26 сентября 1937 года тоже был арестован.[1329]

Хотя “Литературка” и считалась газетой правления Союза писателей, но не писатели решали, кто будет ею управлять. Должность редактора и состав редколлегии “Литгазеты” относились к номенклатуре Оргбюро ЦК ВКП(б). Осенью 1937 года это товарищи Сталин, Каганович, Андреев, Жданов и Ежов. А материалы для Оргбюро готовил и кадры подбирал Отдел печати и издательств ЦК ВКП(б), которым заведовал Мехлис.

Лев Захарович считал положение дел в газете “крайне тяжелым”. Редколлегии нет, ответственный редактор арестован. Всем руководит заместитель редактора товарищ Плиско, который допустил “грубейшие политические ошибки”. “Аппарат редакции слаб и засорен сомнительными людьми. Газета ведется на исключительно низком идейно-политическом уровне. Она оторвана от жизни писательских организаций и проходит мимо крупнейших явлений советской литературы. Требуются срочные меры, чтобы выправить положение в газете”[1330], – писал Мехлис Сталину, Кагановичу, Андрееву, Жданову, Ежову.

Мехлис предложил воссоздать редколлегию и ввести в нее не только коммунистов, но и беспартийных. Такая мера “поднимет уровень самой газеты, улучшит настроение беспартийных писателей и, несомненно, благоприятно скажется на ее связях с писательской средой”.[1331]

В редколлегию Мехлис включил В. Ставского (партийный), Е. Петрова (беспартийный), В. Лебедева-Кумача (беспартийный)[1332], Н. Погодина (беспартийный) и О. Войтинскую (партийная).

Петров впервые оказался в такой компании. Владимир Ставский знаком нам со времен РАППа. В 1937–1938-м он – генеральный секретарь Союза писателей СССР и главный редактор журнала “Новый мир”. Фанатичный большевик, он не считал зазорным следить даже за Михаилом Шолоховым и докладывать Сталину о его “настроениях”. Именно Ставский написал 16 марта 1938 года наркому внутренних дел Ежову о Мандельштаме, “авторе похабных, клеветнических стихов о руководстве партии и всего советского народа”[1333] и настойчиво просил товарища Ежова “помочь решить этот вопрос об Осипе Мандельштаме”[1334]. Товарищ Ежов, как известно, помог.

Заместителем главного редактора “Литературной газеты” Мехлис предлагал назначить критика Ольгу Войтинскую. Ее рекомендовал Мехлису Ставский. Кандидатуру ответственного (главного) редактора пока так и не подыскали, Войтинская исполняла и его обязанности. Одновременно она “вела разведывательную работу по заданию органов НКВД”[1335], о чем сообщала в своем письме к Сталину. Госбезопасность не раскрывает свою агентуру, но Войтинская сама называла себя “работником НКВД”[1336].

На фоне Ставского и Войтинской поэт-песенник Лебедев-Кумач смотрится совсем безобидно. В интригах и доносах вроде бы не замечен. Зато никто из редколлегии “Литгазеты” не мог сравниться с Лебедевым-Кумачом в известности. Из каждого динамика звучали песни, написанные на его стихи: “А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер”, “Широка страна моя родная”, “Марш веселых ребят”, “Москва майская”.

А Николай Погодин в конце тридцатых – успешный, востребованный драматург. Как раз в ноябре 1937 года, к двадцатилетию Октябрьской революции, Рубен Симонов поставил в театре Вахтангова его пьесу “Человек с ружьем”. Скоро она пойдет во многих театрах страны, а в 1938-м Сергей Юткевич снимет по ней фильм.

Оргбюро редколлегию, предложенную Мехлисом, утвердило.

В “Литературной газете”

О том, какой властью и какими полномочиями обладал Петров в “Литгазете”, есть две точки зрения. Лидия Яновская считала, что Петров “фактически «делал» газету”.[1337] Сам Евгений Петрович признавался Елене Сергеевне Булгаковой, что в редакции он “состоит на роли Ревунова-Караулова”[1338], то есть на роли свадебного генерала. Решения о публикации сколько-нибудь значимых материалов принимала Ольга Войтинская.

В “Литгазете” Петров занимался в основном отделом фельетонов, своим привычным делом. Много работал с авторами, сам занимался редакторской правкой, учил работать молодых фельетонистов, принимал посетителей. Человек экспансивный, он как-то даже накричал на писателя Раскина, который сдержанно отозвался о книге Сергеева-Ценского: “Это великолепный, огромный мастер, – кричал Петров, – и я удивляюсь, что вы так говорите о нем! Возьмите его книгу «Массы, машины, стихии». Ведь это лучшее, что было у нас написано о мировой войне. Сознайтесь, вы ее не читали? <…> Так прочтите, – сказал Петров”.[1339] И, вероятно, после этого разговора посвятил Сергееву-Ценскому большую статью, опубликованную “Литгазетой”.

В архивах сохранилось мало записей заседаний редколлегии, но и по сохранившимся материалам видно, что Евгений Петрович проявлял обычную для себя активность. Так, на заседании редколлегии от 21 февраля 1938 года Войтинская, Погодин, Лебедев-Кумач высказались по разу. Петров – трижды[1340], и его выступление вышло далеко за рамки повестки заседания.

Готовился праздничный номер к 23 февраля, двадцатилетней годовщине Красной армии. Обсуждали оформление, постоянные