2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Веселыми бригадами,

Девичьими отрядами

Мы едем в край суровый

Работы и тревог.

И, если надо, жизни

Мы отдадим Отчизне

За близкий и любимый

За Дальний Восток.

Мужчины напутствуют девушек: “Совершайте героические дела! Мы их превратим в песни!”.

Петров и создатели фильма делали общее дело. Дальний Восток – богатейший, красивейший край, но мало заселенный. Его богатства только-только начинают использовать. И даже сотен тысяч зэков ГУЛАГа не хватает, чтобы корчевать лес, возводить города, добывать золото, строить авиационные и судостроительные заводы. Труд вольных людей не заменить рабским трудом заключенных. Вот и надо привлечь людей, чтобы заселить пустующие земли.

К тому же рядом оккупированный японцами северо-восточный Китай. Отношения с Японией хуже некуда. На Дальнем Востоке даже в мирное время развернуты настоящие армии, готовые отразить нападение врага. В 1938-м начнутся бои у озера Хасан, в 1939-м – на реке Халхин-Гол. Опять же нужны люди.

Один из очерков Петрова посвящен Еврейской автономной области. Он побывал в Биробиджане, что всего в четырех часах на поезде от Хабаровска (даже на тогдашних медленных поездах). В 1936-м об этих краях сняли фильм “Искатели счастья”, который запомнился разве что музыкой Исаака Дунаевского. Евреи встретили создание своей автономии в лучшем случае с удивлением. Далекий таежный край, где нужно вырубать лес, корчевать пни, пахать землю… Мало кого привлекала такая перспектива. Но к 1937 году в Биробиджане жили более 12 000 человек. Люди приезжали не только из советских Белоруссии и Украины (то есть с территорий бывшей черты оседлости), но даже из-за границы.

И тут будто для контраста Петров вспоминает историю бедного несчастного еврея из Нью-Йорка, который приехал в Америку, чтобы стать миллионером, а стал простым парикмахером и совсем потерял надежду разбогатеть.

Другое дело некие Гитерманы (родственники или однофамильцы) в Еврейской автономной области! Один Гитерман работает в колхозе и восхищается плодородием приамурской земли, сравнивая ее с украинскими черноземами: “От це земля! – бормотал он. – Як пух. Чисто як пух”.[1304] Другой Гитерман поймал больше двадцати нарушителей границы. На третьего в тайге напала рысь, но Петров относил это уже к “области легенд”.

Очерки, напечатанные “Огоньком”, Петров снабдил множеством очень хороших фотографий. Немало этих снимков сделал он сам. Скорее всего, научился фотографировать еще при жизни Ильфа. Его фото, пожалуй, не уступают фотографиям Ильфа, а ведь Ильф занимался фотоискусством много лет.

“Пароходы отходят в разное время”

Помимо Хабаровска и Биробиджана, Петров побывал в Комсомольске-на-Амуре, городе, который построили в тайге всего за пять лет. Путь от Хабаровска он проделал на большом речном катере. Справа к этому городу подступают высокие сопки – отроги горной системы Сихотэ-Алиня. Петрову они показались настолько живописными, что напомнили черноморское побережье Кавказа, чуть ли не Гагру. Сходство усиливалось широтою реки: Амур там почти как море.

Местные жители редко выезжали за пределы города, не были знакомы с природой края. Петров их примеру не последовал и совершил путешествие по притоку Амура реке Горюн, почти никому в России неизвестной, хотя в низовьях она такая же широкая, как Днепр: “Перед нами лежала холодная горная река, таинственная, почти что неисследованная, полная рыбы”.[1305] Он побывал в поселении нанайцев, которых сравнивает с американскими индейцами. Сравнивает и в письме к маленькому сыну Пете, и в очерке, что прочитают сотни тысяч советских читателей. Ведь благодаря книгам Майн Рида и Фенимора Купера о жизни индейцев жители Европейской России знали больше, чем о народах, населявших тайгу Дальнего Востока.

Но Петров приехал на Дальний Восток не только восхищаться природой и славить великие стройки социализма. В начале августа, вернувшись в Хабаровск, он по телеграфу передает в редакцию “Правды” очерк о безобразном бюрократизме и дурном управлении городом и краем. Крайисполком и горсовет Хабаровска будто соревнуются друг с другом в продолжительности и бессмысленности заседаний.

“Я держу в руках этот творческий документ и не верю своим глазам. <…> По некоторым вопросам записано сразу два докладчика. В конце скромная строка – вопрос № 103. <…>

Совершенно очевидно, что утвердить проект строительства двух заводов в течение пяти минут или рассмотреть деятельность, кстати сказать, отвратительно работающих торговых организаций за три минуты – просто физически невозможно. Это чепуха! Следовательно, вся эта стройно составленная повестка – просто фикция. Не работа, а видимость работы. При этом они вечно заняты, вечно спешат, никуда не поспевают во-время (так в тексте. – С. Б.). Застать их на службе очень трудно”.[1306]

При такой занятости никто не догадался встретить на вокзале “восемь фельдшериц и медицинских сестер, приехавших из Краснодара по вызову крайздрава”. Одна из них заболела в дороге, лежала на земле прямо под окнами здания краевого исполкома.[1307] Это были девушки, которых так активно приглашали и будут дальше приглашать “на милый и любимый, на Дальний Восток”.

Пороки советской бюрократии дополнялись пороками советского сервиса. В жаркий день жители Хабаровска купались в Амуре, катались на лодках. По реке курсировал даже речной трамвай. Однако порядки на водной станции заставили Петрова вспомнить рассказ Зощенко “Баня”. Одежду купальщиков запирали в специальных кабинках. Тринадцатилетний мальчишка выдавал номерки. Но куда этот номерок было спрятать? И вот приходится плавать, зажав номерок в кулаке. Петров начал было с мальчиком спорить, но услышал от него хорошо знакомые многим советским людям слова: “Давайте, гражданин, не будем” и “Раз полагается – значит, нужно”.[1308]

На хабаровской пристани Евгений Петрович увидел объявление, которое могло бы украсить страницы “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка”:

РАСПИСАНИЕ ПАРОХОДОВ

Пароходы отходят в разное время[1309]

Пароходы действительно приходили и уходили в разное время. Часто не было известно, где именно находится пароход. Если же он все-таки прибывал, никто не мог сказать, когда и куда он отправится в путь. Вверх или вниз по реке? Петрову так и не удалось пройти по Амуру на большом пароходе – он сел на пассажирский катер, который вез из Хабаровска в Комсомольск-на-Амуре трех ответственных работников.

О Комсомольске-на-Амуре, как о великой стройке социализма, Петров писал осторожнее. Комсомольск-на-Амуре и Биробиджан он сравнивает с остывающими, еще не затвердевшими новыми планетами, но замечает все-таки, что одна часть Комсомольска, та, что выше по Амуру, построена хуже другой, возведенной на месте нанайского стойбища Дземги[1310]. В первой вырубили всю тайгу, во второй сохранили деревья, и теперь Дземга утопала в зелени. Это словно отдельные города, совершенно не похожие друг на