Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов

И никому из людей мудрых не подобает обвинять нас в том, что мы в точности и многократно повторяли в этом послании одну и ту же идею, и растягивали разъяснение так, что [это] не прибавляло ему ясности. Ибо это послание сочинили мы именно для толпы, сомневающейся относительно ясно сказанного нами об этом, и для тех, кто упрекал нас за краткость в [изложении вопроса о] воскрешении мертвых. Действительно, совершенным в мудрости достаточно намека, и нет нужды в повторении и пространном толковании; но [необходимо это только] для главных разделов, как поступали мы со всеми глубокими вопросами в «Путеводителе растерянных» и во всех сочинениях наших, как учили нас [мудрецы] блаженной памяти: «Сказал ему: “Объясни это!” — Ответил ему: “Мудрому не объясняют”. Сказал ему: “Повтори это!” — Ответил ему: “Мудрому не повторяют”»[1446]; здесь уже стало ясно тебе, что беседа с совершенными не требует ни повторения, ни толкования, «преподай мудрому, и он будет еще мудрее»[1447]. Однако толпе необходимы обе эти вещи, «повеление за повелением, повеление за повелением, черта за чертой, черта за чертой»[1448], и по мере всего этого [она] умнеет понемногу: «немного тут, немного там»[1449]. Но каждой группе следует говорить то, что она может вместить. Господь, да будет Он возвышен, да направит нас в слове и деле и убережет нас от ошибки и упущения ради милости Своей[1450].

ИЦХАК АЛБАЛАГ

Книга исправления мнений

Ицхак Албалаг

Албалаг жил во второй половине тринадцатого века. Нет определенности в отношении его места жительства, исследователи рассматривают две возможности — Прованс и Каталония. Как уже говорилось в предисловии, Албалаг представляет одно из направлений средневековой еврейской мысли, предлагающее оригинальное решение вопроса соотношения веры и разума, религии и философии. Это решение принято называть теорией двойственной истины, как это формулировали христианские аверроисты в XIV в. Состоит оно в осознании того факта, что философия противоречит религии и гармонизация религиозных и философских истин невозможна. Эти истины предлагается рассматривать как независящие друг от друга. Христианские аверроисты создают эту теорию, судя по всему, для того, чтобы обеспечить независимость философских штудий от религиозных ограничений. Какие мотивы движут Албалагом, который приходит к подобному решению, не вполне понятно: иногда создается впечатление, что он движим желанием защитить традицию от аристотелизма, получившего распространения в еврейской культуре благодаря радикальным последователям Маймонида, но в то же время иногда он высказывается в защиту философов. Так или иначе, свое вдохновение Албалаг черпает в произведениях активно критиковавшего философов ал-Газали. Он переводит на иврит «Намерения философов», в котором ал-Газали опровергает идеи арабских аристотеликов (прежде всего, Ибн Сины)[1451]. Основной труд Албалага, Сефер тиккун г̃а-деот («Книга исправления мнений»)[1452], представляет собой своего рода комментарий к тексту ал-Газали. При этом Албалаг занимает независимую позицию, он высказывает критику и в отношении излагаемых философских доктрин, в отношении критики ал-Газали. Основная задача Албалага показать насущность и необходимость как традиции (Торы), так и философии, хотя их цели различны.

Произведение Албалага не переведено на русский язык. Мы приводим отрывки из этого произведения, включенные в книгу К. Сират «Средневековая еврейская философия»[1453].

КНИГА ИСПРАВЛЕНИЯ МНЕНИЙ

Четыре верования лежат в основе всех богооткровенных религий, которые на них строятся. Философия тоже признает их [эти верования] и пытается их упрочить, но разница заключается в том, что богооткровенная религия учит людей этим верованиям, используя метод, приспособленный к разуму простого народа, то есть рассказывая истории, тогда как философия использует с той же целью метод доказательств, доступный лишь для элиты. Вот эти четыре верования: существование награды и наказания; продолжение жизни души после смерти тела; существование вознаграждающего и карающего Господа, который есть Бог; наконец, существование провидения, которое бдит над человеческими поступками, чтобы каждый получил по своим заслугам...

Цель Торы состоит в том, чтобы сделать простых людей счастливыми, отвратить их от зла и научить истине, насколько они способны ее постичь... Философия же, напротив, не ориентируется на обучение или счастье простонародья, а имеет своей целью лишь счастье людей совершенных, которое зависит от достижения знания всего существующего, каково оно есть и от полного знания каждой вещи такой[1454]…

Очевидно, что, если бы объяснение истины могло принести хоть какую-то пользу людям невежественным или если бы эта истина помогала достижению предназначенной для них цели, Тора не скрывала бы ее и не отказывала бы в этом благе тем, кто имеет на него право. Хотя, вместе с тем, нет ни одного истинного философского тезиса, который не упоминался бы в Торе посредством какого-нибудь намека, который привлекает внимание мудрых, тогда как невежды его не замечают. Более того, в Торе имеются намеки даже на пророческие доктрины, которые выше дедуктивных доказательств и естественных рассуждений. Итак, в Торе содержатся тайны двух видов: философские доктрины и пророческие доктрины[1455]…

Мы знаем, что мудрецы способны постигать философские [доктрины] своим собственным путем, отталкиваясь от текста Писания, с помощью тех знаний, которые они приобрели раньше. Они поэтому имеют право размышлять о них [о философских доктринах] и соответственно интерпретировать стихи Торы. С другой стороны, только пророк способен постичь пророческие доктрины, и никто не может получить их иначе как от него или от того, кто получил их от пророка непосредственно или через посредничество… И в постижении пророческих истин у мудреца нет никакого преимущества перед невеждой, ибо пророческие доктрины — это сокровенные вещи, с которыми имеют дело только пророки. Дело в том, что как демонстративная доктрина [то есть доктрина, построенная на доказательствах] не может быть понята иначе как посредством демонстративной способности, так же и пророческая доктрина не может быть понята иначе, как посредством пророческой способности[1456]…

Воспринятая пророческая доктрина будет знанием (йедиа) для пророка и верованием (эмуна) для того, кому эта доктрина была передана. И чем более будет умножаться число распространителей и восприемников, тем более будет усиливаться сомнение по поводу передаваемой доктрины и ослабевать вера в нее, ибо вполне возможно, что она [доктрина] подверглась изменениям в ходе времени — либо из-за ошибки, либо из-за обмана со стороны какого-нибудь учителя или писца. Именно по этой причине следует поставить условие, в соответствии с которым ее мог бы преподавать только праведный