Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

палату. Спешила, но пробегая мимо окна, замедлилась на мгновение, которого хватило узнать в садящейся в такси блондинке Жанну. Замедлилась и побежала дальше, вычеркнув увиденное из памяти, не оставив о нем даже упоминания. Как Нина Алексеевна поменяла таблички на кувезе, не спросив почему пришла я, а не Силантьева – будто и не существовало ее никогда, – так и я стерла из памяти все, что было связано с Жанной. Захар никогда не был ее сыном. Он всегда был, есть и будет нашим с Назаром ребенком. И я вновь поспешила поделиться своим счастьем, чтобы потом вернуться в реанимационный блок к нашему малышу.

– Я не хочу больше слышать о ней ни слова, мама! – рык Назара, будто удар парового молота, остановил меня на углу рекреации и сердце пропустило удар, чтобы после следующей фразы сорваться вскачь. – Это наш с Эвой ребенок. Наш! Все. Перезвоню, когда станет известно что-нибудь. Мы решили остаться здесь. Эва уже кормила Захара. Да. Захар. Все, мама. Надеюсь, мы с тобой договорились.

Я вышла из своего укрытия, прижалась к груди злого, как черт, Назара и кивнула его негромкому, но пугающе рычащему:

– Это наш сын. Какого… им так сложно это понять!?

– Наш, – повторила за Назаром и посмотрела ему в глаза. Увидела в них с новой силой вспыхнувшие искорки, провела пальцами по все ещё жестким скулам. – Наш, – произнесла снова. – Это наш малыш, Назар. Наш.

Я шептала это его губам, целуя их и вдыхая в них то, что появилось внутри меня, когда взяла на руки Захара. Шептала его глазам и новым несмелым искоркам, появляющимся в глубине. Вспыхивающим и разгорающимся все ярче, стоило мне снова произнести:

– Наш. Захар – наш малыш. Наш.

– Наш, – выдохнул Назар.

Прижал меня к себе так крепко, чтобы я почувствовала, как его сердце, оживая, ударило раз, второй, третий… Почувствовала, что оно услышало мое, отзывающееся, и расплакалась, впитывая набирающие силу гулкие удары.

P.S.:

Четыре месяца спустя.

От ворот до дома родителей Назара мы ехали со скоростью черепахи. По обе стороны очищенной до асфальта дорожки среди снежного покрывала на равном расстоянии друг от друга стояли ледяные скульптуры: запряженные в сани олени, избушка на курьих ножках, баба Яга в ступе, Конек-Горбунок и дальше целый отряд разнообразных персонажей из сказок всего мира. Подсвеченные прожекторами фигуры проплывали за окнами машины, будто почетный караул встречающий всех приезжающих к украшенному гирляндами дому. И я пожалела, что тот, для кого устроили это великолепие бабушка с дедушкой, сопит в переноске, не замечая невероятной красоты вокруг. Может, после, во время прогулки, Захар и обратит внимание на моргающие огоньки, но скорее всего уже через несколько минут завозится, закряхтит, требуя, чтобы его положили в коляску, и уснет, ломая стереотипное мнение, что появление малыша всегда приносит с собой бессонные ночи и хроническую усталость у родителей, пытающихся укачать ребенка. Наверное, у кого-то так и было, но только не у нас с Захаром. Ночью я просыпалась немногим раньше, чем он, и успевала приготовить смесь до того как раздадутся первые всхлипывания, а днём мне хватало услышать тихое покряхтывание, чтобы понять – пришло время кормить или менять подгузник. Правда эта самая стереотипность сыграла с нами злую шутку и после выписки из клиники случилась натуральная комедия.

Мы даже не успели толком разобрать вещи и принять душ, когда квартира начала превращаться в муравейник. Сперва к нам приехали мои родители, следом за ними, буквально через десять минут, нагрянули Екатерина Веневитовна и Георгий Иванович, после в квартиру влетела Ядвига Генриховна, а час спустя, отпросившись со смены, прискакала Манька. Мамы шепотом требовали выделить им место, чтобы остаться помогать, Ядвига Генриховна звала нас перебраться к ней, а Манька так вообще отчудила по полной – оккупировала диван, развалившись на нем, и сказала, что никому его не уступит потому, что она крестная и лучше всех варит яйца пашот. Ещё и папы чуть не передрались, решая кто пойдет гулять с внуком первым. Только увидев, что Захар не капризничает и спокойно спит в своей кроватке, не обращая внимания на шум вокруг, мы с Назаром прекрасно с ним справляемся сами, лифт работает и ломаться не собирается, а я не шарахаюсь по квартире полуживым призраком, поутихли. И даже расстроились. Особенно папы, когда допенькали, что во время их разборок из квартиры испарились коляска, Манька, Ядвига Генриховна и Захар. Даже когда Назар предложил заканчивать споры и обмыть ножки, оба хоть и сели за стол, но продолжили фыркать друг на друга.

– Эвочка, а где… – Екатерина Веневитовна в домашнем костюме вышла на крыльцо, глянула в сторону машины и сокрушенно махнула ладонью, не увидев в ней моих родителей. – Понятно. Ну и вот как с этими мужиками разговаривать? Хуже детей в песочнице. Говорила же Гере позвони, а лучше съезди и привези Галю и Василия сам. Нет же. Один упёрся, второй упёрся, и в итоге что? – пропустила меня в дом, забирая переноску, чтобы я могла спокойно раздеться, и расцвела, когда Захар открыл сонные глазки и зевнул. – А кто у нас проснулся? Иди скорее к бабушке!

– Мама с папой приедут, Екатерина Веневитовна. Я маме звонила полчаса назад, и она сказала, что будут через час, – я поспешила успокоить нервничающую свекровь, сняла пальто, переобулась в тапочки и максимально сгладила папино бурчание, которым сопровождался наш с мамой разговор. – Папа, конечно, грозится поехать обратно, но отпускать маму одну, ещё и на такси, не отпустил.

– И правильно. Главное, что приедут, а тут мы Василия Павловича мигом за стол усадим и уже никуда не отпустим. Как никак семья, – согласилась мама Назара, споро расстегнула молнию комбинезончика и пощекотала Захарку. – Да, мой сладенький? Кто у нас спросонья такой серьезный мужчинка? – повернулась ко мне и спросила с тревогой в голосе. – Веня сказал, вы в бассейн не ходили в пятницу. Не засопливили часом?

– Проспали, Екатерина Веневитовна, – я призналась, виновато разводя руки, и улыбнулась облегчённому выдоху – мама Назара переживала за Захара едва ли не больше меня. – Я Назара забыла предупредить и дергать не стала – все равно не успели бы, и дома массаж сделала, как вы показывали.

– Массаж – это хорошо, но малышам нравится и надо купаться, чтобы правильно развивались мышцы. Да, Захарушка? – свекровь снова пощекотала внука и, склонившись над переноской, негромко, но так чтобы услышала я, прошептала ему. – Мы же договаривались, что ты скажешь своей маме, чтобы она подумала и пошла учиться на права. Скажешь? Или с папой кататься нравится больше?

Захар на несколько секунд поджал губки, будто всерьез раздумывал что ему ответить, а после громко взвизгнул и что-то радостно залопотал на своем, повторяя «ма-ма-ма» и дрыгая ножками, от чего мы с Екатериной Веневитовной дружно захохотали.

– Вот же какой хитрюга! – я погрозила пальцем маленькому шантажисту. – А ты разве не говорил бабушке, что мама у тебя боится?

В ответ Захарка нахмурился и то ли фыркнул, то ли тпрукнул, а потом потянул к бабушке ручки и выдал четкое:

– Ба! – хлопнул ресницами и заповторял попугаем, пробуя новые для себя и нас звуки. – Ба-ба-ба-ба!

– Ба! – всплеснула руками мама Назара. – Господи, ты моё чудушко! Иди ко мне, мое золотко! Гера! Гера! Захар сказал «ба»!

Екатерина Веневитовна засветилась ярче солнца и поспешила с внуком на руках в сторону залы, забыв про автошколу, разговор о которой последние две недели она с Георгием Ивановичем начинали издалека или с намеков, предпочитая не говорить прямым текстом о том, что мне стоит задуматься о водительских правах. Сейчас для того, чтобы ездить на приемы или в тот же бассейн для грудничков. Потом в детский сад и на дополнительные занятия. Все это я прекрасно понимала и без слов, только каждый раз отнекивалась – мне было страшно садиться за руль и тем более – без достаточного опыта вождения, – возить в машине ребенка. Да и к чему мне было это, когда Назару достаточно было сказать, что во вторник у нас прием или в пятницу занятие в бассейне? Он с удовольствием нас отвозил, и нам троим это нравилось.

– А где