Первая буква Севера - Лина Винчестер

— Бэйли, я совсем не то имела в виду. Я на эмоциях, не должна была.

Я больше не могу. Не могу находиться в этом доме, городе, штате. Поднявшись, я пячусь к выходу.

— Отец скоро приедет, сядь. Мы обе вспылили, давай успокоимся.

Качнув головой, я разворачиваюсь к холлу. Распахнув дверь, я спускаюсь с крыльца и бегу. Бесцельно, до горящей боли в мышцах. Не знаю, где спрятаться, где найти безопасное место. Слезы застилают глаза, я сжимаю кулаки и, стиснув зубы, несусь вперед по улице.

Заворачиваю за угол и врезаюсь в женщину, пробормотав извинения, бегу дальше, слыша недовольный крик в спину. Дома, машины и лица смазываются, топот моих ног об асфальт, боль в легких. Несусь так быстро, словно это поможет спрятаться от проблем и оглушающих мыслей.

Останавливаюсь только добежав до тропинки в Робин Гуд Хиллз. Спотыкаясь, я прохожу вдоль небольшого участка леса и выхожу на дорогу, уходящую вдаль мостовой лентой. Дойдя до середины моста, я сжимаю холодные перила и подставляю лицо ветру.

«А может, закончить все прямо сейчас?» — мелькает в голове страшная мысль. Темная река внизу кажется избавлением от всех проблем, один прыжок, и я больше никогда не буду переживать и плакать, никому не доставлю проблем.

Сердце испуганно вздрагивает, и я встряхиваю головой. Нет, если сделаю это, то больше никогда не увижу папину улыбку, не услышу ворчание Мейсона, не обниму Марту, Линдси и Руби, не увижу лицо Ника Ровера.

Сзади слышится визг шин. Остановившись посреди пустого моста, из машины выбегает папа.

— Бэйли! — Тяжело дыша, он замирает в нескольких шагах от меня, ветер развевает его расстегнутый тренч, отчего папа напоминает настоящего супергероя. — Милая, пожалуйста, иди ко мне.

— Пап, я не собиралась… — всхлипываю я, пытаясь успокоить его или себя, уже не знаю.

— Бэйли, умоляю, — держа перед собой ладони, он медленно опускается на колени, — отойди от ограждения.

Заторможенно кивнув, я отрываю одеревеневшие пальцы от перил и шагаю к папе. Поднявшись, он сгребает меня в охапку, его грудь беззвучно вздрагивает, и я понимаю, что он плачет. Только увидев папины эмоции, мое сознание трезвеет и меня окутывает дикий страх. Я действительно готова была шагнуть вниз или просто размышляла? Боже.

— Прости меня, прости, что отправил в эту чертову школу!

— Все в порядке, ты не знал.

— Ты говорила, а я не слушал. — Отстранившись, он целует меня в лоб и снова обнимает. — Прости.

Я позволяю увести меня к машине, домой ехать не готова, поэтому прошу отвезти меня прямиком в полицейский участок, где я в подробностях расскажу, что чертова Айрис Хейл и ее подруги сделали со мной.

Глава 47 Миссис Ровер

Когда в полиции нам прямо сказали, что Айрис с подругами отделается всего лишь несколькими часами исправительных работ, у меня земля ушла из-под ног.

А когда на следующий день родители вернулись из школы и сказали, что директор обещал провести с девочками воспитательную беседу и отстранить их от учебы на несколько дней, я потеряла надежду на справедливость. Как такое возможно? На протяжении долгого времени девушки школы «Мемфис» подвергаются давлению, буллингу и физическому насилию. Их должны были отчислить, написать плохую рекомендацию и направить к психотерапевту. Безнаказанность порождает вседозволенность и жестокость. Если им все сойдет с рук, то дальше будет только хуже.

Папа забрал мои документы из школы. Понятия не имею, что мы будем делать дальше. Ник и Микки звонили так много раз, что я выключила телефон. Я не готова общаться с внешним миром, но на следующий день папа посчитал иначе, пригласив в гости Руби и Линдси. Впервые в жизни я видела, чтобы Руби ревела. Никаких комментариев и глупых шуток, просто крепкие объятия подруг, а потом они вытащили меня на улицу и отвезли в салон красоты.

— Хватит вам реветь, — командует Бри, строго глянув на моих подруг. — Сейчас все исправим.

Мы давно знакомы с Бри, она спасла несколько неудачных окрашиваний Линдси, а я частенько ходила к ней ровнять кончики волос.

— Сделаем каре до подбородка, на затылке рваный каскад. — Бри взъерошивает пальцами мои волосы, и я стискиваю зубы, когда она касается израненной кожи, где была вырвана прядь. — Будет выглядеть густо, твоя текстура волос позволяет. Чуть позже можем нарастить, но надо чтобы кожа зажила, договорились?

Сглотнув ком в горле, я молча соглашаюсь, потому что выбора все равно нет. Первый щелчок ножниц, и я закрываю глаза, полностью доверяясь рукам Бри. Цок-цок-цок. Чувствую, как пряди падают на пеньюар и соскальзывают на пол. Пальцы осторожно перебирают мои волосы, но я сжимаюсь от каждого прикосновения и клацанья ножниц, потому что это уносит меня на грязный пол в школьном туалете.

Слышу гудение машинки, следом сушка феном, расческа плавно оттягивает пряди. Прохладные ладони касаются моей шеи, снимают пеньюар, а я все никак не могу набраться смелости и открыть глаза.

Впившись ногтями в ручки кресла, я поднимаю веки. Я всю жизнь ходила с волосами до самой поясницы, а теперь в отражении незнакомая мне девушка. Без длины я чувствую себя обнаженной, но это дело привычки. Волосы ровным срезом идут вдоль подбородка, объем у корней. Поворачивая голову влево и вправо, я провожу ладонью по затылку, больше никаких клочьев. На удивление, мне нравится то, что я вижу, но при этом все равно хочется разреветься.

— Как тебе? — касается моего плеча Бри.

— Выглядит здорово. — Я снова осторожно провожу пальцами по волосам. — Спасибо.

— И какая экономия на бальзамах и кондиционерах, — пытается отшутиться Руби, за что получает толчок от Линдси. — Ты красавица, Бэйлс.

После салона мы отправляемся в кофейню, девочки не задают вопросов о произошедшем, боясь ранить меня, поэтому болтают на бесцветные темы о новинках в кино. Слушая их вполуха, я наблюдаю за проходящими за витриной школьниками с рюкзаками наперевес. Сколько из них боятся переступить порог школы? Сколькие ненавидят каждое утро, потому что нужно идти в школу и бороться за свою безопасность? Неужели директор «Мемфиса» действительно не видит проблемы? Как он спокойно спит по ночам? От шквала вопросов мое тело начинает покалывать от злости.

— Ты в порядке? — спрашивает Линдси, когда зажатая в моей ладони пластиковая ложка с треском ломается.

—