Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

Он участвовал в обычных тюремных разговорах о побеге и как-то заметил, что, если бы смог сбежать, полностью изменил бы свою жизнь и внешность. В игривом настроении отпускал черные шутки о «насильнике из Саут-Хилл». В записках другим заключенным писал: «НСХ – отстой», «настоящий НСХ – ублюдок» и даже «НСХ – в президенты». В другой записке значилось: «Настоящий насильник из Саут-Хилл – баба с дилдо».

Как и прежде, он неустанно работал над своим образом. Он просил одного из заключенных рассказывать о нем больше хорошего и «поработать над улучшением имиджа Коу». Его явно раздражало, что окружающие не верят в версию о подставе. Когда до него дошло, что одна из давних коллег его отца в редакции заявила: «Этот Коу страшно виновен… у его родителей всегда были с ним одни неприятности», – он написал ответ объемом более тысячи слов.

Коротким карандашом, единственным разрешенным в камере, он печатными буквами аккуратно изложил длинную защитную речь: обвинял полицию и прокурора в подставе, упрекал журналистку в поспешных выводах и вставлял автобиографические детали: «Я был популярен, успешен в учебе, активно занимался спортом… меня никогда не арестовывали». В привычной манере он одновременно льстил ей, называя «прекрасной леди» и «глашатаем правды», и поучал, что ей следовало бы сначала поговорить с его родителями, прежде чем писать о «сыне Горди Коу».

В четверг, 29 октября, через три месяца после приговора, главный судья Верховного суда штата постановил на телефонном слушании, что Коу должен быть переведен в систему тюрем штата. Вечером ему об этом сообщили, а в 4:30 утра следующего дня разбудили и приказали одеться. Спускаясь по бетонной лестнице, он поскользнулся в пластиковых сандалиях и ударился головой о стену. Он утверждал, что не пострадал, но медик все же проверил его состояние – все было в норме.

Он принял душ, переоделся в спортивную куртку, брюки и рубашку с открытым воротом. В тамбуре его заковали в дорожные цепи и посадили на заднее сиденье машины без опознавательных знаков. Цепи не позволяли поднять руки выше уровня талии.

По дороге в исправительный центр в Шелтоне группа забрала еще одного заключенного – осужденного грабителя. Коу попытался заговорить, но тот отказался отвечать. Незадолго до прибытия Коу спросил:

– Что это за место?

– Как любая другая тюрьма, – ответил тот.

Когда Коу продолжил расспрашивать, грабитель пробормотал:

– Сейчас узнаешь.

Через полчаса после прибытия его поместили под усиленную охрану: двадцать три часа в сутки в одиночке и один час в строго контролируемой зоне. Сразу после прибытия по ярусу прокатилась волна насмешек.

Первые дни он держался так же уверенно, как и раньше. В интервью он говорил:

«Тюремная жизнь сильно преувеличена… это не такой уж ужасный опыт. Некоторые аспекты военной службы, пожалуй, хуже».

Он описывал себя как «в целом хорошего человека» и утверждал, что давление со стороны других заключенных – «обычное дело».

После трех недель обследований его перевели в «Уоллс» – тюрьму строгого режима в Уолла-Уолла. Это стало серьезным ударом для него и его адвокатов: туда отправляли самых опасных преступников.

Комиссия по условно-досрочному освобождению рассмотрела рекомендации прокурора и судьи и, изучив материалы дела и психологические оценки, постановила: минимальный срок – семьдесят пять лет. Даже при максимальном сроке в двадцать пять лет он мог рассчитывать на условно-досрочное освобождение лишь в 2031 году – в возрасте восьмидесяти четырех лет.

114

В 10:35 понедельника, 2 ноября, в прокуратуру округа Спокан позвонил неизвестный и попросил соединить его с Л. С. «Бадом» Кинни, опытным заместителем старшего прокурора по уголовным делам. Разговор показался Кинни достаточно значимым, чтобы зафиксировать его в служебной записке: звонивший – мужчина с ничем не примечательным, «отчетливым голосом» и «правильным английским» – отказался назвать себя и сообщил, что миссис Коу якобы пыталась выйти на представителей преступного мира с целью нанять исполнителя для убийства. Конкретной цели он не знал, но предположил, что речь могла идти о Брокетте или шерифе Эриксоне. Источник информации он обозначил расплывчато – «друг, который выходил на связь», – и от личной встречи отказался, ограничившись просьбой установить за Коу наблюдение. Кинни ответил, что у ведомства нет ресурсов для круглосуточной слежки, однако оставил звонившему свой домашний номер; тот пообещал перезвонить, если узнает что-либо еще.

Оценив содержание звонка, Кинни обсудил его с полицией и помощниками шерифа, в том числе с капитаном Эдмондом Брауном, другом Гордона Коу. На тот момент семья уже получала серию анонимных угроз после осуждения сына, и потому первоначальная реакция властей была осторожной: не исключалось, что речь идет о еще одной попытке давления. Браун взял на себя задачу связаться с Гордоном Коу и выяснить, кому могла быть выгодна подобная информация – информация, которая «неизбежно привлекла бы внимание к семье». Дозвониться, однако, не удалось; попытки продолжались более недели и были прекращены лишь после того, как поступило подтверждение: анонимное сообщение, зафиксированное в меморандуме, оказалось не выдумкой.

В тот же день в прокуратуру пришел адвокат Томас Х. Браун и, по сути, воспроизвел ту же линию, но уже с конкретным источником. По его словам, несколькими месяцами ранее Рут Коу вместе с пожилой подругой Рэй Шепард посетила бывшую хозяйку массажного салона Вайолет Купер.

В ходе разговора Купер полушутя заметила:

– Возможно, мне придется занять деньги у мафии, чтобы расплатиться с долгами.

Реплика неожиданно получила продолжение. Коу отвела ее в сторону и спросила:

– А ты не знаешь кого-нибудь… кто мог бы сделать такую работу? Мне нужен киллер.

Затем, как вспоминала Купер, она добавила:

– Ты ведь понимаешь, кого я хочу убить?

В тот момент это прозвучало как неудачная шутка. Однако, прощаясь, Коу с подчеркнутой благодарностью сказала:

– Спасибо, спасибо! Я знаю, что меня к тебе сегодня привел Господь.

Около месяца Купер никому об этом не рассказывала, прежде чем поделиться услышанным с другом семьи Доном Таттлом – тем самым «другом», на которого ссылался анонимный звонивший. Именно Таттл и позвонил Кинни 2 ноября. Томас Браун, в свою очередь, заявил, что узнал детали непосредственно от Купер и счел ее рассказ заслуживающи доверия.

* * *

Джини Перхэм, вернувшись в Спокан после двух месяцев в Денвере, подняла трубку в доме своего брата Тома и услышала знакомый голос.

– Это… Джоан?

– Джини?

– Привет, Джоан!

– Боже, Джини… ты в городе?

– Да. А что случилось?

Джоан Шмик сказала, что звонила, чтобы узнать номер Джини в Денвере – чтобы предупредить ее: лучше было бы там и остаться. Что-то произошло.

В ее голосе звучало такое напряжение,