Иной Невилл. Книга первая - Rus

Профессор Макгонагалл, строгая и требовательная, но справедливая, учила их превращать жука-носорога в пуговицу. Задача была не из лёгких: требовалось не только изменить материю, но и остановить движение, придать идеальную круглую форму и просверлить четыре аккуратных отверстия. Большинство учеников справлялось с этим плохо. Жук Рона превратился в деформированный комок глины, а у Симуса его подопечный лишь потерял одну лапку и зашипел.

Но у Невилла это вышло с первого раза.

Он взял жука, сосредоточился, подумал о гладкой, холодной пуговице, произнёс «Верус Форма» и слегка взмахнул палочкой. Жук мгновенно свернулся, изменил цвет и стал тонкой, блестящей пуговицей.

— Отлично, Лонгботтом, — сухо, но с явным одобрением произнесла профессор, забирая пуговицу и проверяя отверстия. — Десять очков Гриффиндору. Совершенная трансфигурация.

Дальше было только лучше. Когда они учились превращать чайную чашку в песочные часы, его часы получились самыми точными, а струйка песка — самой равномерной.

— У тебя талант, Невилл! — Гермиона была одновременно восхищена и раздражена. Она, гений заклинаний и теории, никак не могла добиться правильного отсчёта времени в своих часах. — Ты просто… делаешь это. У тебя это так легко получается. В чём секрет?

— Я не знаю, — честно отвечал Невилл, чувствуя, как его грудь распирает от гордости. — Я просто… представляю пуговицу или песочные часы. И всё.

— Он просто не хочет раскрывать свои секреты, — шептал Симус Рону, глядя на Невилла с подозрением.

На самом деле никаких секретов не было. Невилл просто чувствовал Трансфигурацию. Он понимал форму, суть предмета. Он подсознательно понимал, как должен работать процесс изменения. Гермиона даже просила его показать, как он держит палочку и как дышит, о чём думает в этот момент, пытаясь разложить его успех на логические компоненты.

Так миновали первые три месяца.

Глава 7. Возвращение домой

Последний месяц Невилл считал дни; ему просто не терпелось вернуться домой, уехать из Хогвартса, хотя бы на время. Школа со всеми её чудесами и ужасами за эти месяцы выжала из него все соки. Даже с учётом редких проблесков успеха на Трансфигурации и зарождающейся дружбы с однокурсниками он чувствовал себя так, будто пробежал марафон по колючей проволоке. Ему отчаянно хотелось тишины, покоя и возможности хотя бы неделю не бояться, что на него с криком спикирует Пивз или из-за угла появится Малфой с очередной уничижительной фразой.

И вот, наконец, этот день настал. Наступили рождественские каникулы.

Ранним утром Невилл, таща за собой свой неповоротливый чемодан, спустился к «Хогвартс-экспрессу». Простившись с Гарри, который оставался в замке, Невилл присоединился к Рону и Гермионе. Они нашли купе, в котором уже расположились Фред и Джордж Уизли, мгновенно заполнив пространство громким смехом и разговорами. Сейчас, когда поезд тронулся и помчался прочь от замка, его сердце билось в радостном, почти истеричном предвкушении. Напряжение, копившееся месяцами, наконец-то начало спадать. Конечно, еще предстоял неприятный разговор с бабушкой, но он казался столь незначительным в сравнении с проблемами, с которыми мальчик сталкивался каждый день в школе.

— Подвинься, Ронни, — Фред бесцеремонно пихнул брата в бок, усаживаясь поудобнее и вытягивая длинные ноги.

— Эй! — возмутился Рон, прижимая к груди пузатую крысу. — Тут полно места!

— Места полно, а воздуха мало, — подмигнул Джордж, сидевший напротив. — Скажи честно, Рон, ты стирал этот свитер с тех пор, как мы приехали? Или ты пытаешься вырастить на нём новую форму жизни, чтобы сдать её Спраут как курсовую работу?

— Отстаньте, — буркнул Рон, пытаясь отпихнуть ноги Фреда. — Этот свитер мне мама в воскресенье прислала. И Гарри тоже, кстати.

Невилл тихо улыбался, наблюдая за привычной перепалкой. В купе было тепло, пахло мандаринами и шоколадом. Он чувствовал себя частью этой шумной, немного сумасшедшей семьи.

Беседа покатилась дальше по накатанным рельсам. Говорили о квиддиче, о призраках, о том, как Перси, став старостой, стал невыносим. «Он теперь ходит так, будто проглотил свою палочку», — язвил Фред. Невилл постепенно расслабился. Здесь, в этом шумном, тесном купе, под аккомпанемент брани близнецов и поучительных тирад Гермионы, он чувствовал себя в безопасности.

Наконец, поезд затормозил. Платформа 9 ¾ была заполнена дымом, радостными криками и суматохой. Родители, бабушки с дедушками и другие родственники ждали своих юных волшебников. Воздух звенел от объятий и громких восклицаний.

Братьев Уизли встречала миссис Уизли вместе с маленькой рыжеволосой девочкой. Родители Гермионы не могли пройти на данную платформу, потому ждали её на вокзале «Кингс-Кросс». Попрощавшись с друзьями, Невилл направился к бабушке.

Августа Лонгботтом не отличалась сентиментальностью, либо очень умело скрывала свои чувства. С Невиллом она всегда была строга, считая, что именно такое воспитание закалит характер мальчика, растущего без отца. Такую сдержанность она, отчасти, переняла у своей школьной подруги Минервы Макгонагалл, общение с которой, правда, прервалось сразу после окончания школы.

Она обняла своего внука — крепко, но коротко и формально, как будто просто проверяла его на целостность.

— Ты сильно исхудал, Невилл, — заявила она, отстраняясь и оценивая его взглядом. — В Хогвартсе, должно быть, плохо кормят. Или это от стресса?

— Нет, бабушка, всё хорошо. Наверное, дело в том, что я стал больше двигаться.

— Значит, надо больше есть! И где Тревор?

Он сглотнул, чувствуя, как пот выступил у него на лбу. Он решил, что лучше сразу всё вывалить.

— Бабушка… — начал Невилл, глядя ей в ноги.

— Говори громче, Невилл. И смотри на меня. Неужели ты его снова потерял?

— Нет! Не потерял, бабушка. Он… он не потерялся. Он… ушел.

— Ушел? Куда он мог уйти, Невилл? Ты же знаешь, как важно…

— Он ушел на Чёрное озеро, бабушка! — заученные заранее слова вырвались из него единым потоком, быстрым и отчаянным. — Понимаешь? Он сам ушел. Окно в спальне было открыто, и он выпрыгнул из него. Тревор был несчастен, но теперь он живёт среди своих сородичей, и я думаю, ему хорошо.

Её лицо исказилось. Губы, поджатые в тонкую ниточку, задрожали.

— Ты. Выпустил. Жабу.

Её голос был низким, как предгрозовой гром. Он притягивал взгляды других волшебников.

Невилл втянул голову в плечи.

— Он был… он был очень несчастен, бабушка. Он хотел…

— Несчастен?! — она внезапно закричала. Её крик был таким пронзительным, что пробегавшая рядом Ханна Эббот в испуге уронила свой чемодан. — Невилл Лонгботтом! Ты ведь помнишь, что это была за жаба?! Это была жаба, которую тебе подарил твой дед!

Она сделала шаг вперёд, и Невилл инстинктивно отпрянул.

— Ты не просто потерял питомца, Невилл! Ты проявил неуважение к своему покойному деду! Ты потерял символ, подтверждающий, что ты волшебник! Неужели ты никогда не повзрослеешь?! Твои родители были аврорами! Героями!