Три четверти тона - Анна Аксельрод

Налитый в чашку зеленый чай остывал. Я осторожно потянула Антона за рукав:

– Антон, сколько живут такие рыбки?

– От года до трех…

– Ну, значит, они у нас не первой свежести! Представьте, в вашей квартире ремонт. И вас переселили в общежитие с непривычными для вас условиями. Давайте попробуем дать им время.

Антон грустно доедал бутерброды. Я догадливо подложила два глазированных сырка.

– Кажется, один шевелится!

– Конечно, Антон! Давайте подождем.

– С водой и в самом деле все в порядке!

– Да и с ними будет в порядке. Просто они у нас помойные. Привыкли к немного другой среде…

Через час рыбки снова стали оранжевыми и начали плавать. Правда, делали они это немного странно: вертикально, стоя на хвосте, как морские коньки. Что очень нелепо выглядело, учитывая их округлые формы. Антон уехал, бросая перед уходом тревожные взгляды на осиротевшее рыбье жилище со странно плавающими рыбками-коньками. Перед сном я отправила ему сообщение: «Все живы!»

«Слава богу!» – немедленно отозвался телефон.

Я готова поклясться, что на следующее утро один пожилой северум мрачно смотрел на меня через стекло и очень громко думал: «Где все мое недвижимое имущество? Коряга, старый грунт?!»

А на работе я рассказала эту историю профессору Седову за чашкой чая. Он долго смеялся, а потом вспомнил:

– В восьмидесятом году у нас в реанимации ЦКБ был большой аквариум. Все реаниматологи дружно за ним ухаживали, потому что заметили одну вещь: как умирала рыбка, тут же умирал больной. Необыкновенно ухоженный был аквариум! Чистый, рыбки крупные… Слушайте, заведите дома журнал, обяжите ухаживать за ним детей! Ну что вы, ведь главное – правильная мотивация!

Выруливай!

В то последнее летнее воскресенье было солнце, и Лешка Резников водил нас по своему баркасу. Он рассказывал, как удлинил его на три метра. И радовался, что теперь уже можно позвать на баркас много друзей, чтобы далеко ходить и весело принимать гостей. Или просто уходить надолго всей большой семьей.

– …короче, мы долго выбирали ему имя и спорили. И получился он в итоге Не-Яша.

– Почему Не-Яша?

– Ну так уж вышло. Есть имя Яша. А есть, наоборот, Не-Яша. Он уже много лет с таким именем. Еще когда был на три метра короче, уже был Не-Яша…

Солнце щедро раскрасило последний воскресный день лета, прыгая по тарелкам и решетке мангала. Мы долго обедали за круглым столом, поворачивая вилками куски мяса на решетке, и махали руками всем встречным катерам и яхтам.

А потом вернулись в дом и заужинались там допоздна.

Ночная МКАД по пути домой легко прокручивалась под колесами моего «мерседеса». Андрюшка тихо дремал на бустере сзади. Андрей суфлировал мне дорогу с переднего пассажирского сиденья. Посреди скоростной трассы в моем третьем ряду неожиданно легко выросла «Нива», которая, как Летучий голландец, стояла с выключенными фарами и габаритами. Перед ее задним бампером на четвереньках стоял хозяин, пытаясь заглянуть под днище. Я ударила по педали тормоза.

– Придурок, а! Не тормози, не тормози! Нам дадут в зад, и мы его размажем между машинами! Выруливай! – закричал Андрей.

– Козел! – сонно и тоненько закричал сзади проснувшийся маленький Андрюша, который, как кукушонок, высунулся вперед на ремнях при моем торможении.

– Некуда уйти, здесь же нет места нигде! – бормотала я, глядя в зеркала.

Я с трудом увернулась в левый ряд, поймав единственное короткое окно в плотном потоке машин вокруг. Так закончилось последнее воскресенье лета. А на следующий день начался дождливый понедельник, и на мою электронную почту пришло кафедральное расписание занятий со студентами и курсантами. Во-первых, нам дали группы на цикл. А во-вторых, деканат снова изменил циклы и порядок работы с группами, и теперь получалось, что некоторые семинары и лекции совпадали, обещая сделать предстоящий преподавательский сентябрь незабываемым.

– А где же ты будешь заниматься с группой? – удивленно спрашивали коллеги.

– Здесь, у себя, а где же еще, – спокойно отвечала я.

– Здесь же нет места! – качали головами все.

– Да ладно, влезем, – отмахивалась я.

Вечером мы с Андрюшей двинулись домой в пригород. На платной дороге впереди выросла серая стена ливня.

– Что ни день, то радость, – тихо пробормотала я себе под нос.

Я сбросила скорость и осторожно шла вперед во втором ряду. В левом ряду с большой скоростью вылетел вперед черный кроссовер.

«Очень зря он это делает», – вздохнула интуиция.

Как в замедленной съемке, кроссовер ударился в разделительный отбойник, резко развернулся вправо и под прямым углом двинулся через все ряды.

«Не тормози, выруливай!» – послушно выгрузил здравый смысл.

Кроссовер проплыл мимо моего переднего бампера, чудом не зацепив его, и мягко спланировал в водительскую дверь желтого такси, которое медленно двигалось в правом ряду. Такси влетело в ограждение правого ряда, оттолкнулось от него правым бортом и мягко, как в масле, выбросило кроссовер обратно влево.

Обе машины двинулись обратно в мою сторону поперек дороги.

«Кроссовер отбросило быстрее, чем такси: оно движется совсем медленно. Между ними достаточно места, я пройду», – уверенно вступил здравый смысл.

Дворники быстро разгоняли струи воды с лобового стекла. Кроссовер снова отлетел в левый отбойник.

Мой руль легко станцевал танго – то единственное танго, которое я умею, часто крутясь в арбатских переулках. Я протиснулась в узкую щель между кроссовером и помятым такси. Андрюшка по-прежнему громко сопел на бустере. На этот раз он не проснулся: я ведь не тормозила.

Позади меня кроссовер и такси вылетели в левый разделитель и продолжили крутиться по платке. Там, где сегодня оказалось много воды и много места…

Перед сном теплый Андрюшка жался ко мне и вспоминал старую фоксиху:

– А наша Мирка точно умерла?

– Нда. Она же была старенькая…

– Она должна была выкрутиться!

– Она пыталась выкрутиться. Очень. Но не смогла…

Собачья звезда

Собак присылали на услужение в нашу семью много лет. И все они были очень разными, но некоторые общие черты у них точно были: ворюги, хитрюги, писуны и кусаки.

До моего десятилетнего возраста друг друга сменили два фокса: гладкошерстная английская аристократка Гека и спасенный мамой от усыпления жесткошерстный фокс Антон. Потом была немецкая овчарка Лада, прожившая в семье двенадцать лет. А к моменту рождения Игоряшки в семье жила дворняжка Куся. С ней была связана целая цепочка событий, которые потянули собачьи перемены в семье.

Куся была мелкой и крепенькой дворянкой и обожала спать в кровати у меня в ногах. Собственно, она была единственной собакой в моей жизни, которой я это позволяла. Появление маленького