Возвращение наследника - Валерия Веденеева

— Не буду расспрашивать о том, какие именно семейные неурядицы вынудили тебя так поступить, — после паузы сказал Таллис. — Однако дана Инджи уже полгода как умерла, дана Вересия больше месяца назад попала в наши темницы, а ты все равно продолжал играть роль. Почему?

Я вздохнул.

Объяснять про свои отношения с Аманой я, естественно, не собирался, да и в целом намеренно говорил так, чтобы создалось впечатление, будто старшие аль-Ифрит с самого начала знали, кто я. Потому что иначе пришлось бы рассказать еще и о своей потере памяти, чего мне совсем не хотелось.

И теперь надо было что-нибудь придумать…

… Хотя нет! Как я мог забыть!

— Верховный магистр знает, почему я не торопился с провозглашением себя Кентоном Энхард. Верховному магистру нужно всего лишь воссоздать в памяти наш самый первый разговор, — сказал я.

— О как церемонно заговорил, — Таллис хмыкнул и действительно задумался, очевидно, вспоминая наше знакомство. Я был уверен, что в числе прочего он вспомнит и идею Теагана выдать меня за сына его пропавшей сестры. Естественно, открой я свое происхождение, придуманная легенда потеряла бы смысл.

Таллис хмыкнул снова и кивнул.

— Да, я знаю причину, можешь не отвечать.

Судя по лицам Августуса и Иринг, они с таким позволением были категорически не согласны, но свое возмущение им пришлось проглотить.

— Ладно, — нельзя сказать, что Таллис вновь смотрел на меня с отеческой доброжелательностью, но холодный гнев с его лица хотя бы ушел. — Значит, все это ты сектантам рассказал, под давлением, как понимаю, а потом появились люди Семареса, тебя освободили, сектантов захватили в плен.

Тут он повернулся к самому Семаресу.

— Все так? Из твоих людей никто не пострадал?

Но Семарес лгать верховному без моего прямого приказа не стал, а такой приказ я, естественно, отдать не имел возможности.

— Нет, все не так, — ответил он Таллису. — Когда мы появились, Рейн был уже на свободе, а все сектанты обезврежены.

Таллис тут же развернулся ко мне.

— Я сумел расколоть браслеты, подавляющие магию, — объяснил я со вздохом, понимая, что если это не скажу я, то скажет Семарес. Обломки браслетов на полу он видел.

После моих слов Таллис застыл, а Августус и Иринг уставились на меня так, будто я прямо сейчас, у них на глазах, превращался в Белого Паука.

Первой из ступора вышла Иринг. Резко встала со своего места, сжала руки у груди в замок и, развернувшись к Таллису, коротко поклонилась. Выпрямилась и холодным официальным тоном проговорила:

— Я провозглашаю право высшей защиты.

Я не знал, что значили ее слова, но остальные присутствующие явно знали.

Августус вздрогнул и наклонился вперед с таким выражением лица, будто хотел ее остановить, но в середине движения передумал.

Расслабленная поза Семареса мгновенно стала напряженной, готовой к битве.

Теаган повернул руку и на пальце у него проявилось кольцо наследника.

Но вслух отреагировал только Таллис.

— Нет! — сказал он. — Абсолютно нет!

— Право высшей защиты! — повторила глава Благих Сестер. — Мы обязаны…

— С ума сошла? — перебил ее Таллис резко. — Он носитель дара этера уровня иртос! Благословенный! Ты… Что за ерунду ты несешь⁈

М-да, это мне уже совсем не нравилось.

На всякий случай я накинул на себя щит. Потом, мгновение подумав, добавил поверх него еще два других. Получившееся в результате ощущение оказалось не самым приятным — будто я в летний день натянул на себя тесную зимнюю одежду — но пусть лучше так, чем получить неожиданный удар.

Иринг покосилась на Семареса, на Теагана, потом снова посмотрела на Таллиса.

— Прошу верховного передумать.

— Я сказал «нет»!

— Может, объясните мне, в чем дело? — не выдержал я.

Таллис на это ожег меня злым взглядом, мол, не лезь, но Иринг, на удивление, ответила, сказав тем же холодным, без тени гнева, тоном:

— Тот, кто способен уничтожить блокирующие магию браслеты, слишком опасен, чтобы жить.

Глава 7

Ну вот надо же! Самой большой проблемой стало не то, что я Энхард, и не то, что из-за демонической скверны я несколько раз начинал превращаться в Белого Паука. Оказывается, нельзя было разрушать браслеты, блокирующие магию.

— Странные у вас приоритеты, — сказал я мрачно.

— Тебя невозможно контролировать, — объяснила Иринг тем же спокойным холодным тоном. — Все, что не поддается контролю, относится к опасности высшей степени. Церковь не может допустить такого в своих владениях.

— Не забывайся! — оборвал ее Таллис. — Только я и мой да-вир имеем право говорить от имени Церкви.

— Прошу прощения, верховный, — Иринг вновь поклонилась. — Но именно так звучит право высшей защиты — опасность неопределяемого уровня должна быть уничтожена немедленно.

— С какой стати я стал опасностью? — потребовал я.

— Ты непонятен и непредсказуем.

— И что с того? — спросил я резко, решив с ее определением о моей «непонятности и непредсказуемости» не спорить. — Если я для кого и опасен, то для врагов Церкви. А вовсе не для нее самой!

Иринг склонила голову к плечу, разглядывая меня с некоторым недоумением.

— Твое существование нарушает установленный порядок.

— То есть вы, старший магистр Иринг, считаете, что богиня ошиблась, дав мне дар этера уровня иртос?

Она открыла рот — ответить. Но закрыла, не выдав ни звука. Потом рассмеялась.

— Пытаешься подвести меня под обвинение в ереси?

— К чему мне пытаться, если вы сами только что это сделали? Похоже, вы считаете себя умнее богини, которая дала мне дар этера, и желаете исправить то, что полагаете ее ошибкой. Как ни глянь, но ваше поведение выглядит открытым противлением воле Пресветлой Хеймы.

— Хватит! — Таллис хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Рейн, я тебе уже говорил — здесь, на земле, только я могу определять, что является волей богини.

— Конечно, верховный магистр, — сложив руки у груди, я поклонился. — Я лишь рассуждал логически.

— Рассуждал он… — Таллис замолчал, похлопывая ладонью по подлокотнику и хмурясь. Потом посмотрел на Иринг.

— Хотя у юного Рейна и нет права говорить за богиню, в данном случае он не ошибся, а вот ты — ты очень близко подошла к опасной ереси! Все носители дара этера благословлены богиней, и это благословение важнее, чем соблюдение старых