Развод. Начальница моего мужа - Ирина Манаева

— Как-то так повелось, что за благосостояние семьи отвечает мужчина. Да и я дома не сижу, — меня задевает за живое. — Сегодня остаюсь на даче, так что у тебя есть возможность поговорить с Марком, выяснить, что за выкрутасы он выкидывает, и пообщаться на тему его девушки. Раз уж ты дома, займись СВОИМ сыном. Пока.

Не дожидаюсь, пока он ответит, сбрасываю. Как удобно учить других на расстоянии, вот теперь пусть сам сделает то, что обычно советовал. Только вместо того, чтобы провести время с Марком, Карпов объявляется на пороге дачи вечером.

Машина останавливается у ворот, как всегда с еле слышным торможением. Виктор выбирается и поправляет рубашку на ходу, приглаживает волосы. Привычный ритуал: он всегда хочет выглядеть так, будто контролирует всё: даже свои складки.

Сижу на крыльце с кружкой чая, мысленно матерясь. Я же даже осталась тут, чтобы его не видеть. А он к матери ездил только на дни рождения, да и то не на все. Отпиваю горячий чай, смотря, как он тащится во двор с букетами цветов. Вспоминаю о своём закрытом магазине, который без выручки. А Витя тратит деньги у кого-то другого.

Так и подмывает спросить: а что происходит?

— Привет, — говорит, подходя ближе. Укладывает на колени букет и целует в щёку, а я внутренне кривлюсь, но не показываю вида. Букет средний. Я такие за полторы продаю. Дешёвое объяснение предстоит.

— Ой, Витенька, — возникает позади Валерия Семёновна, и Карпов пускает ей пыль в глаза, протягивая букет. Второй, для своей матери. Этот ещё дешевле, она всё равно не разбирается. Но наличие цветов уже показывает, какой он хороший сын. Это не от чистого сердца, это покрасоваться. А потому нарывается на похвалу и безграничную любовь. — Только с самолёта и к нам, — радуется свекровь. — Устал, поди. А цветы красивые какие, — ощущаю её ладонь на своём плече. — Ох и повезло нам с мужчиной, Настенька. Вон как балует своих женщин.

Не удерживаюсь от смешка, вспоминая других его женщин. Вот кого-кого, так их он точно балует. А не сказать ли, что нас не двое, а четверо?

Карпов косится в мою сторону, а я делаю вид, что кашляю.

— Можете и мои в вазу поставить? — протягиваю свекрови, и она, поцеловав сына, счастливая уходит в дом. Ну хоть кто-то тут рад.

— Это за моего несостоявшегося любовника? — ёрничаю, закидывая ноги на небольшой табурет рядом и откидываясь в кресле. На смену жары пришла прохлада. Я перекопала кучу грядок, посадила всю рассаду, что свекровь сетовала: надо было брать все баночки. А теперь законный отдых, только теперь придётся терпеть мужа.

— Ну перестань. Что я ещё должен думать?

— А что думаю я, когда ты постоянно в командировках? — выгибаю бровь.

— Не сходи с ума, Настя. Я езжу по работе!

Он сразу щетинится и выставляет иголки, прикрывается работой, потому что кишка тонка признаться в предательстве. Такие в глаза одно, за спиной другое. И не придумывают для каждой женщины индивидуальные фразы.

— А ты маме решила помочь, молодец.

Ещё по загривку погладь и за ухом почеши.

— В нашей семье за совесть отвечаю всё же я, — смотрю прямо, только не в его глаза. Потому что страшно знать, что он лжёт, но видеть искренность во взгляде.

— Ты изменилась.

— Перестала быть удобной, мягкой и глупой? — не могу сдержаться.

— Мне Марк всё рассказал.

— Что? — не сразу понимаю.

— Про беременность. Почему ты не предохранялась?

— Пфффф.

Хочется задать ему тот же самый вопрос. Чисто теоретически получается, что от жены ему дети не нужны, а от какой-то малолетки — пожалуйста. Но больше ничего сказать не успеваю, потому что появляется Валерия Семёновна и зовёт в дом.

— Идите, я сейчас, — еле сдерживаю раздражение, и свекровь утаскивает сына. Если бы он не захотел, ей бы это не удалось. Раздумываю, не сбежать ли мне, подобно Золушке. Просто сесть в машину и испариться. Но поехать не домой. Позвонить подругам, любая спрячет без вопросов. Иногда и они хотели побыть без мужей, а я не понимала, что это за семья такая. Теперь дошло.

Но когда намерена подняться, Карпов снова на крыльце.

— Чей он, Настя?

— Кто?

— Ребёнок. Ты реально собралась рожать в сорок четыре?

— Мне сорок один, — меня всегда раздражало, что муж прибавлял мне пару лет. Вот и теперь.

— Тут вообще неважно, ты стара для таких экспериментов.

— Что? — ахаю, смотря на него, как на сумасшедшего. — Ты сейчас обозвал меня старой, Карпов?

— Я, конечно, понимаю, что женщинам хочется продлить молодость, но организм уже не тот.

— Господи, что мы сейчас обсуждаем? — хватаюсь за голову. Какой же он мерзкий.

— Что-то случилось? — подаёт голос свекровь. Она не любит вмешиваться в чужие разборки. Не из тех, кто так делает. Но в редкие моменты пытается нас помирить.

— Мам, дай мы с женой поговорим, — нервно отвечает Карпов. Мог бы и подождать, а не устраивать сцены при больном человеке. Да и сцена высосана из пальца.

— Не кричи на мать, — спокойно говорю.

— Да вы только из-за меня не ссорьтесь, — начинает сразу переживать свекровь. — Витя, Настя такая добрая и хорошая. Тебе на такую жену молиться надо.

И тут я разражаюсь хохотом. Потому что просто сдают нервы.

Глава 17

Виктор

Смотрю, как истерично хохочет жена. Можно даже сказать от души, если не брать в расчёт то, что сказала мать про молитву. Сейчас меня высмеивают в лицо прилюдно, и не могу не ответить.

— Хватит, — рычу, но она не прекращает, будто её это веселит ещё больше.

— Я сказал довольно, — хватаю её за плечо, приводя болью в разум, и она меняется в лице, не отводя от меня взгляда.

— Думаешь, силой можно заставить человека замолчать? — какого-то чёрта спрашивает, смотря на меня пронзительным взглядом, отчего становится не по себе и тут же отступаю.

— Думаю, ты пугаешь мать, — не нахожу, что ответить.

— Или тебя, МУЖ? — какого-то чёрта делает упор на слово.

Но я никогда не признаюсь. И уже в третий раз за последние пять часов хочется сбежать от своей женщины.

Самолёт приземлился мягко, почти бесшумно. Как я люблю: без резких движений, без драм. Только вот с людьми такой номер не проходит.

— Могу тебя подбросить, — Элеонора в который раз предлагает, касаясь моей руки, глядя из-под длинных ресниц. В её голосе разливается мед, в глазах — контроль. Он был бы тотальным, будь я мужем. Она не спрашивает. Она уточняет.

— Нет, не стоит, — говорю сразу. Не хватало ещё, чтобы она узнала про Карину.