Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

Ее неистовые речи отозвались в сердце яркого чернобородого молодца Павла Дыбенко. Он родился в бедной многодетной крестьянской семье в селе Людково Черниговской губернии. Отучился в школе всего три года и с 18 лет начал революционную деятельность, трудясь грузчиком и разнорабочим. Позже окончил минную школу и был произведен в унтер-офицеры, продолжая состоять в подпольной большевистской группе. После победы революции активного парня отметили и он стал председателем Центрального комитета Балтийского флота.

Честно говоря, более нелепого мезальянса, чем потомственная дворянка с изысканными манерами и полуграмотный молодой парень-балтиец, который делал ошибки в каждом слове, невозможно даже представить. Не говоря уж о семнадцатилетней разнице в возрасте.

Но в Павле была та вольная, неукротимая мужская сила, которой так не хватало интеллигентным поклонникам Коллонтай. «Это человек, у которого преобладает не интеллект, а душа, сердце, воля, энергия… Я верю в Павлушу и его звезду. Он — орел», — так восторженно отзывалась о нем аристократка. Ей льстило, что гроза Балтийского флота, грубоватый, неотесанный, становился с ней неумело ласковым и корявым почерком со сплошными орфографическими ошибками писал: «Мой Ангел! <…> Я никогда не подходил к тебе как к женщине, а как к чему-то более высокому, более недоступному».

Видимо, судьба решила подшутить над новыми формулами отношений мужчин и женщин и показать изобретательнице модных теорий, что все в этом вопросе старо как мир и природу любви изменить не под силу никаким революциям. Роман с молодым Дыбенко окрылил сорокапятилетнюю «Валькирию революции» и придал ей уверенности.

В январе 1918 года она в сопровождении семнадцати вооруженных бойцов Ревельского сводного отряда моряков направлялась в Александро-Невскую лавру, чтобы реквизировать покои митрополита под богадельню и приют.

Когда богомольцы узнали об арестах монахов, то взобрались на колокольню и забили тревогу. К лавре со всей округи стал сбегаться народ и с криками «Православные, спасайте церкви!» бросился на защиту своей святыни. Несгибаемая Коллонтай сумела вызвать подмогу, и прибывшие на двух грузовиках красногвардейцы пальнули из пулемета, чтобы разогнать толпу. В ходе потасовки на глазах прихожан был тяжело ранен священник. События приняли очень серьезный оборот, и в ночь с 21 на 22 января состоялось чрезвычайное заседание правительства, на котором разгневанный председатель Совнаркома указал Коллонтай на недопустимость подобных самочинных действий. Церковные иерархи наказали ее по-своему — они отлучили комиссаршу от церкви.

Влюбленных настолько закружил вихрь «крылатого» Эроса, что они перестали обращать внимание на подобные инциденты, парочка стала частенько пропускать даже совещания правительства, куда они к тому времени входили в должности министров. Коллонтай была народным комиссаром общественного призрения (так в то время именовалось ведомство по делам социального обеспечения), а Дыбенко — народным комиссаром по морским делам.

Однажды Ленин, хорошо знавший взгляды Коллонтай на официальный брак, так пошутил по поводу отсутствия пылкой парочки: «Считаю расстрел недостаточным наказанием. Предлагаю приговорить их к верности друг другу в течение пяти лет». Предложение пришлось как нельзя кстати: совсем недавно был издан Декрет о заключении браков без участия церкви, и союз двух народных комиссаров мог стать хорошим пропагандистским шагом. Таким замысловатым образом в марте 1918 года Александра Коллонтай, которая считалась главной сторонницей свободных отношений, стала официальной женой.

В журнале «Новый Сатирикон» незамедлительно появился рассказ Федора Сологуба, в котором он изложил будто бы подслушанный на улице разговор о браке Александры Коллонтай:

«— Вы знаете, она вышла замуж.

— Что вы! Неужели в церкви венчались?

— Ну зачем же! Просто у себя в записной книжке записали.

Мы уверены, что и способ записи совершенного брака в записную книжку скоро будет оставлен — как способ буржуазный. Просто достаточно будет подмигнуть — и брак совершен. Со своей стороны предлагаем также и наиболее простой способ развода: один из супругов топит другого в Фонтанке. Это тебе не консисторская канитель!» [93]

С Коллонтай произошли радикальные изменения, и не только в плане документального статуса: супруга повсюду следовала за своим мужем, став ему настоящей верной и преданной женой. Бывали случаи, когда она даже спасала ему жизнь ценой собственной репутации.

Сразу после заключения брака Дыбенко отправился руководить боевыми действиями в Нарву, где его отряд без боя сдал позиции, что считалось тяжким военным преступлением. В записях Бонч-Бруевича есть подробности расследования этого деяния: «Позже, когда специальный трибунал разбирал дело о позорном поведении отряда, выяснилось, что вместо борьбы с немцами разложившиеся матросы занялись раздобытой в пути бочкой со спиртом» [14].

За такое преступление, бесспорно, полагался расстрел, и только унизительные мольбы жены к своим соратникам по партии спасли его от верной смерти.

Летом того же года Дыбенко вновь оказался в сложной ситуации. В Севастополе во время боев он попал в плен, и как красного комиссара его должны были расстрелять. Жене тогда пришлось подключить все свои международные связи, чтобы обменять Дыбенко на нескольких высокопоставленных немецких офицеров. После этого случая его с позором разжаловали из наркомов. Казалось, карьера была полностью разрушена и ничто не могло восстановить его доброе имя. Но влюбленная женщина пошла на невозможный шаг и обратилась сначала к Ворошилову, а потом к Сталину, поставив на кон собственную карьеру. И случилось почти немыслимое: Дыбенко вновь вернули в строй и дали на Южном фронте воинское подразделение. В письмах к своему любимому жена писала, что «готова взойти с ним на эшафот» — и это, как мы видим, были не пустые слова, — но жизнь приготовила ей другие испытания.

Со временем Дыбенко дослужился до командующего Крымской армией.

После того как он обосновался в Крыму и поселился в роскошном экспроприированном особняке, до Коллонтай стали доходить слухи о том, что ее муж проводит там ночи не один. Позабыв все свои теории, она страдала и мучилась ревностью. «Неужели Павел разлюбил меня как женщину? — писала она в дневнике. — Самое больное — зачем он назвал ее голубкой, ведь это же мое имя. Он не смеет его никому давать, пока мы друг друга любим».

Слишком тяжело «Валькирия революции» отпускала из любящего сердца своего воина. Понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы решиться написать ему: «Между нами все кончено. <…> Ты можешь делать, что хочешь. Твоя жизнь меня больше не интересует».

Получив эту записку, Дыбенко сразу понял, что все очень серьезно. Никакие уговоры и бесчисленные письма ему не помогли, он даже предпринял попытку застрелиться, но пуля попала в Орден Красного знамени, что спасло Дыбенко жизнь.

Инесса Арманд

Ее судьба была столь же пламенной и