Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

– мало не покажется. За это я получил 5 рублей одной бумажкой. Мне тогда было лет десять. Это как если сегодня дать ребенку упаковку в 10 тысяч долларов. Первое, что я сделал, – это побежал на седьмую линию, к магазину «Табак», чтобы купить коробку кубинских сигар. Она красовалась на витрине, на ней золотом блестели какие-то вензеля, и я был уверен, что все пираты Карибского моря курят только это. Так как совсем уж школьникам сигареты не продавали, я стал искать взрослых, чтобы они купили. Тут же нарвался на пару парней из ПТУ, получил подзатыльник и лишился пяти рублей. Я шел и старался не плакать. Для меня рухнул мир. Вскоре я добежал до пивбара «Бочонок» и пожаловался блатным в надежде, что они восстановят справедливость.

– Я расскажу тебе, сколько ты заработал, – улыбнулся один из них, а я начал вновь пересказывать, думая, что он не понял.

– Ты заплатил за науку: главное – не заработать, главное – сохранить деньги. 5 рублей за это – это очень дешево.

К концу 80-х я уже вовсю общался с уголовниками и видел, что спортсмены набирают вес на улице. Как-то мы шлепнули жирный груз с импортными телевизорами. Повезло. Доля моя оказалась огромна по тем временам. Я посмотрел направо – на перспективы ворья – вижу тюрягу. Посмотрел налево – на перспективы спортсменов – чую, там голову мигом снесут. А у меня был школьный друг, умный и деловой. Он мне предложил заняться коммерцией. Я вложился в его товар, у нас поперло, мы до сих пор вместе. Нельзя сказать, что я олигарх, но на жизнь очень даже хватает.

Если бы я встретил того блатного, кто меня научил про 5 рублей, то, честное слово, сразу бы ему отдал 500 тысяч за науку.

БЛАТ

Советская система самоснабжения к началу 80-х годов приобрела особо цветущую сложность. Принцип времени – «Будешь иметь сто рублей – будешь иметь сто друзей» – обладал глубочайшим политэкономическим смыслом. Рубль, который презрительно называли «деревянным», сам по себе действительно ничего не значил. Купить на него наверняка можно было только хлеб, водку и книгу Леонида Брежнева «Целина». Все остальное не покупали, а доставали. Важнейшее понятие в любой конторе – служебная командировка: в трест, в главк, в Смольный, на производство. На самом деле мужчины немедленно отправлялись в рюмочную, в кино с приятельницей или в баню. У женщин было гораздо больше хлопот. На них все и держалось. Основная забота отдела, лаборатории, мастерской – засылка одной из дам «патрульным» в город. Никогда заранее не было известно, где и в каком магазине «выкинут» дефицитный товар. Задача «патрульных» – обнаружить точку ажиотажного спроса, вовремя занять очередь и оповестить товарок: в ДЛТ – льняные простыни, в «Елисеевском» – краковская колбаса, в театральной кассе – билеты в БДТ.

У каждой сколько-нибудь статусной дамы главным капиталом являлась записная книжка. Стояла, скажем, задача – устроить девочку в английскую школу. Известно, что директор школы хотел попасть на спектакль «Ах, эти звезды». У одноклассницы подруга работала кассиром в БКЗ «Октябрьский». Кассира сводили с шурином, заместителем директора мясного магазина. Шурину в свою очередь дарилась бутылка Vana Tallinn, привезенная из поездки в Эстонию. Результатом многочасовых телефонных переговоров становилось изучение косвенных дополнений и чтение «Оливера Твиста» в оригинале.

Советский человек покупал не только то, что было нужно ему, но и то, что могло пользоваться спросом у кого-то еще. Например, гражданка, имеющая изящную ножку 36-го размера, непременно купила бы австрийские сапожки 42-го, повесила бы в женском туалете своего учреждения объявление и рано или поздно обменяла бы свою покупку у женщины-гиганта на что-нибудь нужное ей. В каждую контору регулярно заходил какой-нибудь Эдик или Вадик, советский коробейник с сумками нафарцованного, купленного по знакомству в Гостином Дворе, привезенного моряками дальнего плавания. Если денег на покупку не хватало, сослуживцы и сослуживицы щедро давали в долг. Правильно устроенный ленинградец практически ничего не покупал с прилавка в обычных магазинах. Невские снобы хвастались тем, что на них нет ни нитки советского. Например, в магазинах по большей части отсутствовал такой товар, как джинсы, но не было модника или модницы, которые бы ими не обладали. Все стоящее доставалось по блату. На рынке женихов ценились не молодые лейтенанты с кортиками и не аспиранты НИИ, а обладатели «жигулей», завсегдатаи ресторанов, люди в дубленках, американских джинсах, финских водолазках, в пыжиковых, а лучше волчьих шапках и мохеровых шарфах. Появилось выражение «упакованный».

Самообеспечение касалось не только одежды, пищи и напитков, но и духовной сферы. Все, кто хотел, уже прочитал стихи Иосифа Бродского и прозу Александра Солженицына. «Последнее танго в Париже» в кинотеатрах не показывали, но у каждого киномана был друг с видаком. Эдуарда Хиля слушали лишь пионеры и пенсионеры. Настоящим знатокам были доступны кассеты Pink Floyd и Led Zeppelin.

Кстати, происхождение слова «блат» ведет к преступной волне. Если не вдаваться в идиш, то это – свой. Так что блатной и блат – одного корня. Только слово «блатной» вызывало у советской интеллигенции отторжение, а слово «блат» употребляли как родное по три раза на дню.

ПРОБКА

В период застоя советской сверхдержавой правили дети рабочих и крестьян. Ленинский проект в этом и правда удался. И Леонид Брежнев, и Григорий Романов, и председатель исполкома Ленсовета Ходырев, и подавляющее число их товарищей по Кремлю и Смольному родились в маленьких заводских городках или никому не известных деревнях. Пробивались через рабфаки, техникумы, армию, НКВД, комсомол. К 30–40-м вошли в номенклатуру и уже к 50-м годам правили миллионами людей.

Но в Ленинграде глухой поры рубежа 70-х и 80-х никакого единого рецепта для молодого человека, чувствовавшего, что его «прет», не было. Государство больше не нуждалось в янычарах. Правящие элиты сложились, им ни к чему приток свежей крови. Статус передавался по наследству. Дипломат – сын дипломата, молодой полковник – сын генерала, директор комиссионки – из семьи мясника. Перепрыгнуть с одной социальной ступеньки на другую становилось все труднее. В принципе, сегодня мы сравнялись в правилах игры имени карьерного лифта.

К началу 70-х годов верхушка карьерных лестниц во всех сферах уже прочно оккупирована. На самом верху – сверстники дорогого Леонида Ильича Брежнева, выдвинувшиеся в 1937-м, чуть пониже – уцелевшие фронтовики, поколение Григория Романова. Шестидесятникам был дан шанс в годы Оттепели, потом их карьера резко затормозилась. И все же те, кто родился одновременно с Владимиром Высоцким или Олегом Ефремовым, сумели закрепиться в академической науке, творческих союзах, в реферантурах ЦК и обкомов. Собственно, все эти три поколения: брежневское, романовское и евтушенковское, из которого потом вырастут Горбачев и Ельцин, и образовали пробку на дороге к успеху. Для многочисленных детей фронтовиков, появившихся на