Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

Фаза надлома

СМОТРИТЕ, КТО ИДЕТ

Тем временем в Смольном верховодит маленький злобный Григорий Романов, человек военно-промышленного комплекса. Ленинградский хозяин не поощрял кумовства; взятки в Питере брали реже, чем в провинции, и с большой оглядкой. Даже намек на вольномыслие карался волчьим билетом: романовский Ленинград вытеснил в Америку Бродского, Довлатова, Барышникова, Шемякина, в Москву – Райкина, Юрского, Битова.

На поверхности Ленинград – абсолютно советский город, и, казалось, эта власть будет существовать вечно. Понурое большинство, обитающее в новостройках, жило своими шестью сотками, получало продовольственные наборы к праздникам, давилось в очередях за молочными сосисками, водкой, медицинской помощью, железнодорожными билетами. Из репродукторов звучали бодрые песни Эдуарда Хиля и Эдиты Пьехи. С точки зрения начальства, в городе трех революций – тишь да гладь.

Между тем ледяной панцирь советской власти на глазах становился тоньше и тоньше, а подледная жизнь – все разнообразнее и разнообразнее. Ленинград напоминал могучий дубовый шкаф, насквозь изъеденный древоточцами.

Коммунистическая власть изначально – режим кровопийц, а не ворюг. Советский гражданин – вечный ребенок, находившийся под присмотром строгих родителей. У него один работодатель – государство, его постоянно, с младенчества до старости, учили. Он одевался, во что было велено, ел и пил в пределах гигиенической нормы, читал книжки по утвержденному списку и насильственно подвергался радиообработке. Как это часто бывает в семейной жизни, на самом деле советские граждане – дети шкодливые, вполуха слушали нотации родителей, подворовывали мелочь из карманов и прогуливали уроки.

Смысла слушаться не было. Карьера прорывов не обещала. Социальный лифт не работал. Скрытая инфляция и дефицит уравнивали между собой социальные низы и средний класс. Еще в 60-е инженер, офицер, врач, преподаватель вуза – почтенные люди, завидные женихи. А в 70–80-е слова «доцент», «инженер», «хирург», «офицер» уже потеряли былое обаяние. Теперь бармен, продавец, автослесарь – вот привилегированные позиции. Именно эти люди ближе всего подобрались к желанной потребительской триаде: «дачка, тачка и собачка». Так что «Инстаграм» просто раскрасил старую мечту.

Самая острая и самая современная пьеса того времени называлась «Смотрите, кто пришел», которая рассказывала о том, как дом в писательском дачном поселке, подобно чеховскому вишневому саду, переходит к новому владельцу – бармену. В общем, была та же картина, что и в конце императорского периода: Раневских сменяли Лопахины.

Общественный договор между коммунистической властью и гражданами формулировался любимой присказкой тех лет: «Вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что мы работаем». В многочисленных ленинградских НИИ, КБ и прочих конторах служба шла ни шатко ни валко. Дамы обсуждали выкройки, кулинарные рецепты, вязали свитеры. Мужчины проводили значительную часть времени в курилке, где рассказывали друг другу новейшие анекдоты о чукче, Чапаеве и Штирлице, делились воспоминаниями о субботней пьянке, честили начальство.

Главное на службе – это подготовка к очередному корпоративу. Выпускались стенгазеты со стишками местных куплетистов, готовился капустник, собирались припасы. Кто-то приносил кассетник с Высоцким и «Beatles». Дамы одевались в свое лучшее джерси, высиживали очередь к парикмахерше, просили знакомых привезти польские духи «Может быть» из московского магазина «Ванда».

Никто уже всерьез не верил партийным лозунгам. На практике коммунистический строй лишь требовал от советского человека соблюдения некоего официального ритуала, каждый год уменьшающегося в объеме. Комсомолец должен был сдавать Ленинский зачет, по праздникам ходить на демонстрацию. На открытом партийном собрании не рекомендовалось протестовать против войны в Афганистане: исключили бы; но все, что касается кухни, курилки и дружеского застолья, не только не контролировалось, но даже уже не являлось предметом оперативного наблюдения. В любой самой правоверной компании всегда находился балагур, который умел подражать невнятной речи стареющего Леонида Ильича.

Основное достижение ленинградцев к началу 80-х – приватизация жизни. Люди отделили личное от общественного. Активное меньшинство перестало полагаться на государство и начало строить свою жизнь вне официальных возможностей. Каждый уважающий себя мужчина должен был «халтурить» и «крутиться». Строили коровники, репетиторствовали, писали диссертации для кавказских и среднеазиатских соискателей, брали взятки, делали ювелирку, воровали жесть с завода, торговали мясом «налево», шили штаны, принимали пациентов за деньги. Шутливое проклятие Лелика из «Бриллиантовой руки»: «Чтоб тебе жить на одну зарплату» – из того времени.

Даже официальная эстрадная лирика повествовала не о строительстве БАМа, а о «крыше дома моего», то есть, грубо говоря, проповедовала мелкобуржуазные ценности. В погоне за ними ленинградцы и проводили значительную часть времени. К тому же, как говорилось, «тащи с завода каждый гвоздь, ведь ты хозяин, а не гость». Несунов песочили в журнале «Крокодил», а мелкое воровство становилось если не доблестью, то обыденностью.

У тех же, у кого водились деньжищи, были проблемы посерьезнее. И дело не в государстве, которое всегда декларировало страшные кары за расхищение народного добра. Большие деньги просто некуда было девать. За границу можно было попасть лишь по согласованию с партийными органами, по графику, редко, но сначала в дружескую Болгарию, а потом только в капстрану. С собой валюту не брали. Это как сейчас предложить крупному чиновнику отвезти за границу кокаин. Купить автомашину втридорога было можно, но лучше оформить на ветерана войны. Купить «Волгу» тоже можно втридорога, но это своего рода – вызов. А если кто-то сходил с ума и покупал черную «Волгу», то очень быстро к нему приходили люди в штатском и с постановлением на обыск. Ведь черная «Волга» – эмблема власти, как тачанка или броневик в революцию.

Конечно, аферисты всех мастей, казнокрады всех толков покупали себе дубленки, джинсы, польскую кафельную плитку, югославские торшеры, у моряков брали японские двухкассетные магнитофоны, но это все они потребляли под одеялом. На работу приходили всегда в серых костюмах и внимательно следили за международной повесткой дня. Остальные же деньги некоторые из них складывали буквально в трехлитровые банки, предварительно обернув их в золотые украшения, а чаще просто прогуливали. Лозунг жуликов – «Красиво заработать – красиво прогулять» – подходил и им.

С конца 70-х модно стало улетать в Сочи, будто на другую планету. Там стояла гостиница «Дагомыс», куда заползали все – от блатных до родственников членов ЦК КПСС, и прогуливали все, что наживали. Это была наша Ницца. Девки, рестораны, карты – туда же. Все же думали, что СССР – бессмертен и это будет продолжаться вечно. О том, как сберечь то, что поднято таким риском, мало кто думал.

Главное не заработать

Андрей КУЗНЕЦОВ, Кузя

Сам я из ленинградской шпаны. Как-то старшие пацаны из Гавани нацелили нас, младших, украсть стеклотару с укромного места возле стадиона Ленина на Петроградке, куда после футбольных матчей все это складывалось. Тогда же болельщиков пропускали со стеклом. Что мы и исполнили, понимая: попадемся